Кирилл Серебренников

С любой властью нужно идти и разговаривать. Ты говоришь: «Власть, я знаю, что ты лживая, корыстная, но по закону ты должна помогать театру, искусству, так что будь добра — выполни свои обязательства». Ради театра мне не стыдно это делать.

86 — это процент страха. Я хорошо понимаю, откуда берутся эти 86% россиян, которые во всем поддерживают власть. Особенно в войне. Процент этот, с одной стороны, совпадает с теми, кто смотрит телевизор. Но на самом деле это не поддержка даже, а просьба: «Защитите нас, пожалуйста, от реальности. Мы не хотим ничего знать про страшное, плохое. Мы не хотим ничего решать». Это напуганные люди, которые догадываются, что правда может заставить их миропорядок рухнуть.

Политика не достойна того, чтобы я ссорился из-за нее с друзьями.

Когда мне нужно побыть одному, я еду в Берлин. Я не знаю немецкого, и это мне помогает: я слушаю речь, которой не понимаю, и сознание начинает работать внутрь, я начинаю делом заниматься. Там хорошо думается.

Я не храню письма, не страдаю ретрофилией, и я не люблю возвращаться туда, где было хорошо.

Эмиграция — устаревшая концепция. Раньше люди уезжали безвозвратно, со всеми приходилось прощаться, понимая, что это навсегда. Сейчас ты можешь вернуться в любую минуту. Даже само слово «эмиграция» — устаревшее, из советского обихода. Отвратительно, если это все вернется.

Я уже присмотрел пару мест, где бы хотел, чтоб развеяли мой прах.

Моя первая любовь случилась в пионерском лагере. Это была вожатая, и она была на 15 лет меня старше. Я сходил с ума, носил ей цветы, рыдал, а все надо мной смеялись. Но надо отдать ей должное: она очень деликатно и чутко отнеслась к моей страсти. Даже когда я попросил ее прийти к нам домой, чтобы познакомиться с родителями, она согласилась. Я пошел ее встречать с гвоздиками и в папиной дубленке. Мы очень трогательно тогда посидели, а потом она уехала в Москву, и все закончилось тем, что мы написали друг другу несколько писем. Это было в те времена, когда почта еще нормально работала.

На входе в театр не поставишь человека, который будет спрашивать: «Вы за «Крым — наш» или против?» Театр, он для всех.