Константинос Кавафис

Среди всех волнений, страхов мысль поэтическая не прекращает биться.

Когда не можешь сделать жизнь такой, как хочешь, ты попытайся быть способным хоть на это по мере сил: не унижай её мельчаньем в несметном скопище сует, общений, связей, речей, свиданий, посещений, жестов.

Сегодня в город прибывают варвары, К чему теперь сенат с его законами? Вот варвары придут и издадут законы.

Когда ты слышишь внезапно, в полночь, незримой процессии пенье, звуки мерно позвякивающих цимбал, не сетуй на кончившееся везенье, на то, что прахом пошли все труды, все планы, все упования. Не оплакивай их впустую, но мужественно выговори «прощай» твоей уходящей Александрии. Главное — не пытайся себя обмануть, не думай, что это был морок, причуды слуха, что тебе померещилось: не унижай себя. Но твердо и мужественно — как пристало тому, кому был дарован судьбой этот дивный город, — шагни к распахнутому окну и вслушайся — пусть с затаенным страхом, но без слез, без внутреннего содроганья, — вслушайся в твою последнюю радость: в пенье странной незримой процессии, в звон цимбал и простись с навсегда от тебя уходящей Александрией.

Душа, чурайся почестей и славы. Но коли с честолюбием не сладить, по крайней мере будь благоразумна: чем больших ты высот достигнешь, тем осмотрительней веди себя.

Когда встанет время отплыть в Итаку - Помолись, чтоб долгим был путь, И он будет мирным — Потому что киклоп, лестригоны, Скилла Не в морях, а в твоей душе. Долгий путь, Светлые заводи феаков, Щедрые причалы финикян, Мудрые беседы египтян, А Итака — вдали, Ждущая тебя старцем, Просветлённым, умудрённым, богатым, Ибо лишь для неё, Каменистой, убогой, скудной. Ты поплыл стать таким, как стал.

Прискорбно, что судьба несправедлива к тебе, природой созданному для деяний доблестных, успеха, славы. Тебе здесь негде проявить свой дар и ты коснеешь в низменных привычках, ты делаешься безразличным, пошлым.

В этих сумрачных комнатах обретясь давным-давно, я все время пытаюсь найти хоть одно окно, чтоб отворить его. Луч, проникший со стороны, я мог бы счесть утешением. Проникший снаружи свет сделал бы жизнь выносимей. Но окон нет, и может это и к лучшему, что мне их не отворить: возможно, что свет всего лишь новая тирания. Кто знает, какие вещи может он озарить.

Ты твердишь: «Я уеду в другую страну, за другие моря. После этой дыры что угодно покажется раем. Как ни бьюсь, здесь я вечно судьбой обираем. Похоронено сердце мое в этом месте пустом. Сколько можно глушить свой рассудок, откладывать жизнь на потом!» Не видать тебе новых земель — это бредни и ложь. За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых. Город вечно пребудет с тобой, как судьбу ни крои.

Один однообразный день сменяет другой, такой же скучный и однообразный, все то же нас сегодня ожидает - вчерашняя тоска и несуразность.

Мы в усилиях наших подобны защитникам Трои. Надеемся, что решимостью и отвагой мы рока злые козни отвратим и за стеной продолжим нашу битву.

Юным телам, не познавшим старости, умиранья — им, взятым смертью врасплох и сомкнувшим очи навсегда пышных гробниц внутри, сродни несбывшиеся желанья, не принесшие ни одной воспалённой ночи, ни одной ослепляющей после неё зари.

Смертным известно о настоящем. Богам — начала и их концы. О том, что близится, о предстоящем знают только, склонясь над шелестящим листом пергамента, мудрецы.