Афоризмы

30 июля 2026, четверг

Кристина Джорджина Россетти

Раздел

Кристина Джорджина Россетти

9 цитат

Кристи́на Джорджи́на Россе́тти — английская поэтесса, сестра живописца и поэта Данте Габриэля Россетти. Их отец, Габриэль Россетти, итальянский литературный критик, поэт-романтик и учёный, эмигрировал в Лондон в 1824 году, мать — Фрэнсис Полидори. Получила частное образование, первые произведения печатала в журнале «The Germ» под псевдонимом Alleyne. Принимала участие в содержании частной школы в Лондоне, где работала её мать. От замужества отказывалась по религиозным соображениям. Она написала ряд стихотворений и рассказов, частью снабженных иллюстрациями её брата Данте Россетти. Известность ей принесла поэма «Goblin Market», сказочное содержание которой было характерно для идей прерафаэлитов. Среди сонетов Кристины Россетти, которые она стала писать с 1848 г., можно выделить два цикла: сонеты «Monna Innominata» и 28 сонетов цикла «Later Life». 29 декабря 1894 года она умерла от рака и была похоронена на известном лондонском кладбище Хайгейт. В начале XX века, в связи с развитием модернизма, поэзия Кристины Россетти оказалась подзабыта, и была вновь открыта уже в 1970-х годах. Современная английская критика отводит ей заметное место среди поэтов викторианской эпохи.

Род деятельности: поэт
Дата рождения: 05.12.1830
Дата смерти: 29.12.1894 (возраст 64 года)

— Все в гору и в гору я буду идти? — О да. Устанешь, нет мочи. — И много часов проведу я в пути? — С утра — до глубокой ночи. — Когда же смогу отдохнуть я и где? — Приют наверху ты найдешь. — Но как я увижу его в темноте? — Мимо ты не пройдёшь. — Скажи, кто оставил у входа свечу? — Люди, что шли впереди. — Они мне откроют, коль я постучу? — Без стука ты в дверь заходи. — На отдых теперь я могу уповать? — О да, его ты нашел. — Но всякому здесь постелют кровать? — Всякому, кто вошел.

— Все в гору и в гору я буду идти? — О да. Устанешь, нет мочи. — И много часов проведу я в пути? — С утра — до глубокой ночи. — Когда же смогу отдохнуть я и где? — Приют наверху ты найдешь. — Но как я увижу его в темноте? — Мимо ты не пройдёшь. — Скажи, кто оставил у входа свечу? — Люди, что шли впереди. — Они мне откроют, коль я постучу? — Без стука ты в дверь заходи. — На отдых теперь я могу уповать? — О да, его ты нашел. — Но всякому здесь постелют кровать? — Всякому, кто вошел.

— Ты не видела, сестрица, Хоть случайно, незначай, Голубя в моем окошке? Дорогая, отвечай! Вечером, а может, ночью, Перед самою грозой? В клюве он держал колечко с голубою бирюзой.

Я смерти не боюсь... Труднее жить. С терпением галерного раба Грести, грести, стирая пот со лба, Но руки на себя не наложить, Не броситься в глубокий водоем, Желая одного: навек уснуть... Имея нож, себе не ранить грудь - Вот подвиг, в понимании моем. <...> И разве не герой, кто до конца, До капли чашу жизни выпить смог?

Я смерти не боюсь... Труднее жить. С терпением галерного раба Грести, грести, стирая пот со лба, Но руки на себя не наложить, Не броситься в глубокий водоем, Желая одного: навек уснуть... Имея нож, себе не ранить грудь - Вот подвиг, в понимании моем. <...> И разве не герой, кто до конца, До капли чашу жизни выпить смог?

Не забывай, когда придёт Черед уйти и сгинуть без возврата, Когда рука рукой не будет сжата, Когда ничто не сдержит мой уход. Не забывай меня, из года в год Делясь со мною главным, как когда-то. Не забывай — единственная плата, Когда слова молитв — пустой расход. Но если позабудешь — не винись, И вспомнив чуть позднее, не грусти. Ведь если я, сказав тебе прости, Но навсегда исчезну в зыбкой дали, То лучше позабудь и улыбнись, Чем вспоминать, исполнившись печали.

Не забывай, когда придёт Черед уйти и сгинуть без возврата, Когда рука рукой не будет сжата, Когда ничто не сдержит мой уход. Не забывай меня, из года в год Делясь со мною главным, как когда-то. Не забывай — единственная плата, Когда слова молитв — пустой расход. Но если позабудешь — не винись, И вспомнив чуть позднее, не грусти. Ведь если я, сказав тебе прости, Но навсегда исчезну в зыбкой дали, То лучше позабудь и улыбнись, Чем вспоминать, исполнившись печали.

Что глубоко? Колодец и горе. Что широко? Улыбка и море. Что быстротечно? Юность и цвет. Что бесконечно? Солнечный свет.

Возможно ли такое превращенье? Пять лет всего прошло — а не узнать! Её ли это тон, осанка, стать? Достоинство в любом её движенье, Где прежде были суетность и пыл! Спокойствие, присущее мадонне… И голос стал иным, чуть монотонней, И твёрже взгляд, что прежде робок был.

Возможно ли такое превращенье? Пять лет всего прошло — а не узнать! Её ли это тон, осанка, стать? Достоинство в любом её движенье, Где прежде были суетность и пыл! Спокойствие, присущее мадонне… И голос стал иным, чуть монотонней, И твёрже взгляд, что прежде робок был.

— Стой, не убегай, сестрица, Не криви в усмешке рот… Незнакомого мужчину Ты видала у ворот? Он придёт ко мне сегодня, Чтоб просить моей руки! Я люблю его всем сердцем, Наши чувства глубоки!

Знай, лучше позабыть, храня улыбку, Чем помнить, прикусив губу.

Половина Луны… Равновесие зыбко! Похудеет Луна или пустится в рост? Половина Луны — как сквозь слезы улыбка. В ней и горе, и радость — вперемешку, внахлест! Ах, не так ли и жизнь — та же полуошибка, Тот же полуответ, тот же полувопрос. Наше счастье, созрев, вдруг становится зыбко… Наша боль, лишь утихнув, вновь пускается в рост.

Половина Луны… Равновесие зыбко! Похудеет Луна или пустится в рост? Половина Луны — как сквозь слезы улыбка. В ней и горе, и радость — вперемешку, внахлест! Ах, не так ли и жизнь — та же полуошибка, Тот же полуответ, тот же полувопрос. Наше счастье, созрев, вдруг становится зыбко… Наша боль, лишь утихнув, вновь пускается в рост.