Ларс Фон Триер

В древние времена считали, что меланхолия – это такая темная жидкость, исходящая из человеческого тела, что-то дьявольское, а сами меланхолики – особые, странные люди, которые видят то, чего не видят другие, больше знают и могут предсказывать события, поскольку им доступна суть вещей.

Мы живем среди полного хаоса, так что необходимо создать себе идеалы, чтобы выжить. Иначе жизнь стала бы невыносимой. С другой стороны, мы знаем, как трудно следовать своим идеалам среди той реальности, в которой мы находимся. Но я не вижу никакой альтернативы.

Я такой же, как все: мне нравится получать награды, но они не делают меня счастливее.

Извращения? Не вижу в этом ничего плохого — по крайней мере, до тех пор, пока это не причиняет неудобств другим.

Кстати, я послал наш манифест Бергману и предложил ему тоже снять фильм по правилам «Догмы». Понятное дело, он ответил «нет». Но я ведь считаю его своим духовным отцом, а у него самого проблемы с его духовным отцом. Он же не получил ответа от Господа Бога, ну а я не получил от него, так что в норме. И потом было бы странно получить ответ от человека, который снял фильм «Молчание».

Я мечтаю о том, чтобы сразу погрузить зрителя в определенное настроение. К этому я всегда стремился. Настроить чувства на нужную волну прежде, чем запустить сам фильм.

Я очень боюсь смерти. Я был там столько раз… Многие художники говорят, что хотели бы прожить свою смерть. Почувствовать ее – без седативных препаратов и всего такого. Я их могу понять. Я совершенно не религиозен, но в смерти есть какая-то святость.

В реально катастрофических ситуациях меланхолики ведут себя намного рациональнее и спокойнее, чем люди, не склонные к депрессиям. Просто потому, что все это им знакомо, они живут так каждый день. Конец света – это прежде всего состояние сознания. Я, например, испытываю чувство беспокойства и непонятной тревоги пять лет.

Подсознательно человек всегда стремится к меланхолии. Несчастная любовь романтичнее счастливой любви, и — как тоску или как боль — мы чувствуем меланхолию острее, чем счастье.

...слово, произнесенное неправильно, может наполниться новым содержанием, когда его произносят тридцать человек!

Я по сто раз на дню прихожу к выводу, что жизнь — совершенно бессмысленная штука. Человек приходит в эту жизнь, скрючивается и уходит, успев запихнуть в себя некоторое количество еды.

Ах, если бы желание видеть было таким же сильным, как желание не видеть.

Меланхолия может быть очень соблазнительной. Это такое чувство сладостной боли, подобное любви. А в боли есть что-то настоящее, несомненное. Как и любовь, меланхолия может тебя переполнять. В нее хочется погрузиться.

Нам ведь положено сердиться на родителей? Ведь в конечном итоге это они во всем виноваты. В первую очередь потому, что произвели нас на свет.

Проповедовать банальную и универсальную точку зрения — всё равно что ловить рыбу на мелководье.

Многие дети создают свои сказочные миры, где сами являются правителями. Ничего оскорбительного нет в признании, что в основе многих предметов искусства лежат детские желания. Инфантилизм обладает собственной ценностью, в этом я глубоко убежден. Режиссерская работа — тоже создание собственного мира. Главная задача режиссера — убедить всех, кто работает над фильмом — за камерой и перед ней, — принять участие в его игре, согласиться на предложенные им правила. Даже будучи ребенком, ты скоро обнаруживаешь, что недостаточно будет просто сказать другим детям, что они должны делать, чтобы они сразу же согласились играть в твою игру. Лучше найти какой-нибудь прием, который убедит их, что они сами хотят в нее играть. Вообще, эта игра — создание фильма — означает, что тебе придется манипулировать другими.