Лора Себастьян

Кайзер милосердно сохранил мне жизнь, но сделал это вовсе не по доброте душевной, осознаю я. Он держит меня под рукой, чтобы использовать против моего собственного народа.

Ампелио был последним человеком, способным, как мне казалось, спасти меня из этого ада, он был последней надеждой на то, что этот кошмар однажды закончится. Я думала, что, убив его, убила и эту надежду, но вдруг осознаю, что это не так. Надежда в моей душе не умерла, от нее осталась пара слабо тлеющих угольков, однако я знаю: даже из одной искры можно раздуть огонь.

Я разбита, я не помню, как нужно улыбаться, у меня не получается даже притвориться. Быть Торой гораздо проще, ведь она — пустая оболочка, без прошлого и без будущего. У нее нет желаний, нет злости, есть только страх, только покорность.

В другой жизни я была другой девочкой, другой принцессой. Той девочке все твердили, что однажды она станет королевой, но девочке этого не хотелось. В конце концов, быть королевой — значит жить в мире, в котором моей мамы не станет, а та девочка просто не могла себе такого представить.

Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться.

Я не королева, у меня нет подданных, и Астреи больше нет. Благодаря милости вашего величества я теперь просто придворная дама, Принцесса пепла. Это мое законное место, и ничего иного я не желаю.

Кончен день, приходит время малым птичкам улетать. Старым воронам назавтра срок приходит умирать.

Когда-то Айон поклялся служить нашим богам и моей матери, а сейчас исцеляет мои раны, чтобы люди кайзера могли ломать меня снова, и снова, и снова.

Мою величественную, сильную мать именовали «Королева пламени», а меня насмешливо называют «Принцесса пепла».

Сила принца Сёрена лишь подчеркивает слабость кайзера, вдруг осознаю я, и теперь, когда наследник вернулся ко двору, ему придется за это заплатить.

Ты — дитя своей матери. Приходит время малым птичкам улетать. Ты будешь бороться. Моя королева.

— Ваше величество пожелали меня видеть? — спрашиваю я, так низко приседая в реверансе, что едва не утыкаюсь носом в пол. Даже спустя десять лет мои кости продолжают протестовать против этой позы. Мое тело помнит, — даже если остальная часть меня об этом забыла, — что я рождена не для того, чтобы кланяться.

Гораздо безопаснее жить настоящим, быть девушкой без прошлого, по которому можно тосковать, и без будущего, которое у нее отобрали.

Мои мысли становятся всё более дерзновенными, и хотя я понимаю, что подобные идеи весьма опасны, я больше не могу их заглушать. Более того, я впервые не хочу их заглушать.

В конце концов, что веселого в том, чтобы избивать меня до потери сознания, если я ничего не чувствую?

Но я всегда одна. Мне бы давно следовало к этому привыкнуть, хотя, наверное, человек попросту не способен свыкнуться с таким положением.