Луций Апулей

Храбрость занимает среднее место между самонадеянной отвагой и робостью.

Одним словом, прическа имеет такое большое значение, что в какое бы золотое с драгоценностями платье женщина ни оделась, чем бы на свете ни разукрасилась, если не привела она в порядок свои волосы, убранной назваться не может.

Всему (…) есть цена, и не малая: её платит тот, кто просит (…), — поэтому всё необходимое удобнее покупать, чем клянчить.

Не на то надо смотреть, где человек родился, а каковы его нравы, не в какой земле, а по каким принципам решил он прожить свою жизнь.

Нет для меня уважения дороже, чем уважение человека, которого сам больше всех по заслугам уважаю.

Всякому известно, что резкие перемены во внешности и состоянии здоровья у больных и влюбленных точно совпадают: мертвенная бледность, усталые глаза, слабость в коленях, тревожный сон и тяжелые вздохи, тем более мучительные, что они лишь с трудом вырываются из груди. Можно было подумать, что и этой женщине не дает покоя только горячечный жар, — если бы не ее слезы. Как невежественны врачи, не ведающие, что это значит, когда у человека учащенный пульс, цвет лица то и дело меняется, дыхание затруднено и больной постоянно ворочается с боку на бок, не находя себе места! Боги благие, зачем быть искусным доктором? Достаточно иметь хоть некоторое представление о любви, чтобы понять, что происходит с человеком, который пылает, не будучи в жару.

Собственная нравственная нечистоплотность — это знак презрения к самому себе.

Обвинить можно и невинного, но обличить — только виновного.

Первую чашу пьём мы для утоления жажды, вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвёртую — для сумасшествия.

Голого раздеть и десяти силачам не удастся.

Коли в суждениях доверяться больше глазам, нежели разуму, то мы мудростью далеко уступили бы орлу.

От богов человеку ничто хорошее не даётся без примеси хоть какой-нибудь неприятности, в самой радости есть хоть толика горести.

Всё, чем бы ты в жизни ни пользовался, оказывается скорее обременительным, чем полезным, если только выходит за пределы целесообразной умеренности.

Прекращение деятельности всегда приводит за собой вялость, а за вялостью идёт дряхлость.

То, что мы знаем, — ограниченно, а что не знаем — бесконечно.

Стыд и честь — как платье: чем больше потрёпаны, тем беспечнее к ним относишься.