Луи-Огюст Бланки

Коммунизм – не утопия. Он является итогом нормального развития и не состоит ни в каком родстве с тремя или четырьмя системами, придуманными фантазёрами во всех деталях.

Революция определяет внутри социального организма мгновенный процесс реорганизации, сродни бурным сочетаниям элементов распавшегося тела, которые затем стремятся перестроиться в новую форму. Этот процесс не может начаться до тех пор, пока дыхание жизни оживляет старую совокупность. В результате идеи, которые могли бы воссоздать общество, никогда не обретут форму до тех пор, пока катаклизм, нанеся смертельный удар старому, дряхлому обществу, не освободит пленённые элементы, спонтанное и быстрое брожение которых организует новый мир. Все силы мысли, все величайшие усилия разума неспособны предвидеть это творческое явление, которое может вспыхнуть в любой данный момент. Можно приготовить колыбель, но не воплотить в жизнь долгожданное существо. Вплоть до момента смерти и возрождения доктрины, которые послужат основой будущего общества, остаются смутными устремлениями, далёкими и туманными проблесками. Они похожи на размытый и плавающий силуэт на горизонте, контуры которого невозможно определить или уловить человеческими усилиями.

Меня обвиняют в том, что я сказал тридцати миллионам французов, пролетариям вроде меня, что они имеют право на жизнь.

Человечество... никогда не стоит на месте. Его поступательное движение ведёт его к равенству. Его регрессивный марш восходит к каждой стадии привилегий к человеческому рабству, к последнему слову права на собственность.

Студенты, молодые люди, имеют право объединяться, чтобы направлять свои усилия на достижение общей цели, и они воспользуются этим правом. Что касается их цели, то она проста: для них это вопрос обеспечения того, чтобы июльская революция не была ложью; каждое здание, построенное Империей и Реставрацией, должно быть свергнуто, и поскольку ни один камень этого здания еще не упал, они будут неустанно работать, чтобы разрушить и разрушить его. Мы призываем к уничтожению университета. Мы призываем к уничтожению самой одиозной и вредной монополии страны, той, которая душит цивилизацию у ее истоков и которая является самым жестоким оскорблением, нанесенным человеческому разуму.

У кого есть железо, у того есть хлеб. Люди склоняются перед штыками; обезоруженная толпа сметается в сторону. Но Франция, ощетинившаяся вооруженными рабочими, означает наступление социализма. В присутствии вооруженных пролетариев все препятствия, препятствия и невозможности исчезнут.

Человек никогда не будет свободен, пока не изгонит бога из своего мышления и разума. Произведение мечты о неизвестном, созданное невежеством, эксплуатируемое интригой и принимаемое из глупости, это чудовищное представление существа или принципа вне мира и человека составляет канву всех бедствий, с которыми билось человечество, и составляет главное препятствие к его освобождению. Пока мистическое видение божества будет омрачать мир, человек не сможет ни познать мир, ни овладеть им: вместо науки и счастья он в нем обретет только рабство, нищету и невежество…

Нет господ без рабов; нет рабов без господ.

Коммунизм упрекают в том, что ему приносится в жертву индивидуум, и в том, что он отрицает свободу. Конечно, если он появится на свет до срока, посредством наложения щипцов, этот жалкий выкидыш заставит людей бежать от него со всех ног и пожалеть о прошлом. Но если он будет сыном науки, кто тогда осмелится обвинять дитя такой матери?

Можно уступить силе, но безропотно покоряются только разуму.

Разве когда-нибудь народы действуют во имя чего-либо другого, кроме своих интересов? Призыв к свободе – это в то же время и призыв к эгоизму, так как свобода – это материальное благо, а рабство – это страдание. Бороться за хлеб, т.е. за жизнь своих детей, – ещё более священная цель, чем бороться за свободу. К тому же оба эти интереса смешиваются и образуют поистине лишь один интерес. Голод – это рабство. Разве свободны этот рабочий, этот крестьянин, которых нищета превращает в вьючных животных, эксплуатируемых фабрикантом и землевладельцем? Поговорите-ка с этими несчастными о свободе. Они вам ответят: свобода – это хлеб на столе.