Теперь ты понимаешь, почему самураи делали себе харакири? Не демонстративный героизм средневековых психов, а жест милосердия: иногда жить становится так больно, что меч, раздирающий внутренности, приносит облегчение… Но у тебя ни меча, ни даже мужества, дружок, только боль, так уж ты нелепо устроен!
— Почему ты так разглядываешь небо? — Взгляни сам, сколь прекрасен стал день перед тем, как закончиться, — сказал Магистр Лойсо. — По моим наблюдениям, все становится прекрасным, когда приходит к своему концу. Вот и ты сейчас красив, как никогда.
Человеческая жизнь — это вообще одна сплошная непрерывная несправедливость. В каком бы Мире ты ни родился, можешь не сомневаться: несправедливостей на твой век хватит, было бы желание их выискивать!
Словом, я создал в своем воображении пару настолько идеальную, что даже в самый тягомотный телесериал не вставишь: никакой драматургии. Для жизни это лучше всего.
Сколько ни талдычь человекам, что красить чужие контурные карты — трудотерапия для бестолочей, что по чужим следам дальше пивного ларька не забредешь, что с чужим компасом только сортир в чистом поле искать хорошо, — слушают внимательно, кивают, а потом снова спрашивают дурацкие свои вопросы.
Иногда неудачное решение — самое лучшее. Затем и рождается человек на этой прекрасной земле, чтобы жизнь его была полна нелепостей и регулярно шла наперекосяк.
Одиночество — вещь болезненная и мучительная, но для думающего человека очень нужна. Поэтому необходимо научиться создавать свое одиночество, находясь в эпицентре общественной жизни.
«На самом деле»? – задумчиво протянул Лойсо. – Что ж, можно сказать и так… Проблема в том, что у нас нет никаких гарантий, что с нами вообще хоть что-то происходит «на самом деле»! Видишь ли, когда ты сидишь в уборной у себя дома, у тебя просто нет повода спросить себя, «на самом деле» это с тобой происходит или нет. А сама по себе эта ситуация ничем принципиально не отличается от нынешней… Знаешь, а ведь вполне может быть, что ты – обыкновенный овощ, и тебя давным-давно благополучно сожрало какое-то травоядное чудовище, желудочный сок которого способен вызывать совершенно правдоподобные галлюцинации у перевариваемой пищи. Так что ты просто наслаждаешься сокрушительной иллюзией своей замечательной интересной жизни, напоследок… Тебе нравится твоя галлюцинация, сэр Макс?
— Жизнь — очень странная штука, — сказал он. — Но только с похмелья. Остальное преодолимо. Надо просто делать, что можешь. Ровно столько, сколько можешь. Даже когда не можешь почти ничего.
Действительность всегда проще... и гораздо страшнее, правда? Вокруг полным-полно драконов, которые то и дело пожирают нас заживо — день за днем, так что мы перестаем обращать на них внимание и считаем, что это и есть нормальная человеческая жизнь.
С некоторых пор я и себе-то ничего толком объяснить не могу — притом что прекрасно все понимаю, пока дело не доходит до слов. Со словами у меня сейчас неважные отношения. Нужных мне, похоже, вовсе нет в природе, а прочие разбегаются врассыпную, когда я зову их на помощь.
Больше всего на свете люблю, когда реальность — хлоп! — и превращается в тщательно отрежиссированный фильм. В такие моменты я как никогда близок к вере — если не в Режиссера, то хотя бы в Сценариста.