Марианна Соломко

Хлеб одиночества горек и сух, Чёрствою коркой царапает слух. Сплющены губы — как складки равнин - Две, разделенные горем одним.

Ты в одиночку одинок, Ты погребен в пустую строчку, Сам над собою ставишь точку, И нет к тебе пути-дорог.

Надежд вспарушенные своды В забвенье мшеют и ветшают. Прошли застенчивые годы, Взамен им — наглые стяжают И молоко, и соль, и воду, И кровь, что в боль загустевает.

Дыши всю жизнь, дыши И счастье разреши Для тела, для души. Несчастье — исключи.

Для смелых нет беспечных рейсов, Для тех, кто ждёт — сомненья нет.

Был Ленинград, а стался — Питер, Былое имя спит в изгнанье, Но поступью блокадных литер Он вечен в нашем бытованье.

Ветер и роза сторон На небыванье, на убыль Вытрясли душу как сор. Бросили в омут раздетым, Взяли на подлый измор.

И этих нет уже и тех, И тех, что были перед ними. Лежит расколотый орех, Как открепившееся имя.

Жизнь коротка, как телеграмма, Теряешь знаки препинанья И спотыкаешься о камни - Душой — во время собиранья.

Всё промотали — секунды, минуты и годы - Ходики с дьявольским глазом и логикой тёмно-чугунной.

Ночь разметала созвездий дрожащее вече - Споры согласий, лагуны и локоны вольных галактик. Верно, ненастным дождем осыпается вечность, Наново чтобы воспрять в созидательном пламен…

Постыло выстелилась сныть, Пусты лохмотья паутины, Мы приближались к середине И не могли повременить.

Не страшно сень привечать, А страшно с осенью прощаться.

Когда чредой разорванных полотен Оскалит небо свой линялый зев, Последний лист, как тромб, срывает осень С тревожно ожидающих дерев.

И снова будет поколение, Но поминать былое — лень ему, Лишь будет маятником маяться.

Гуси летели на Север так больно, так низко - Серая, еле в тумане приметная низка. Бусиной крупной вожак перетягивал стаю К Берингову перешейку... А дальше — не знаю.