Мария Фариса — цитаты и афоризмы, страница 40

Кабра приоткрыл веки. Глаза кольнуло светом. Зубы стучали, шею стягивала сухая тина. Площадь Верхнего Салвадора шкварчала птицами, как сковородка. — Замолчите, — просипел Кабра. Хотел зажать ладонями уши, но поднять руки не вышло. Тяжёлые, они лежали вдоль тела, словно из них вынули кости, а в пустоту залили железо.

— Бразилис · книга

Слышал про протестантов? Сюда они не должны проникнуть. На этой земле сердца всех верующих должны быть наши. А чтобы забрать сердца, сначала нужно разбить их. Теперь золотых завитков, картинок и истуканов мало. Статуи должны двигаться, говорить, водить глазами. Римский меч будет пронизывать рёбра Христа, а оттуда настоящая кровь капать. Марии будут рыдать солёной водой и тянуть к Спасителю руки…

— Джунгли внутри тебя · книга

Галанга молился, и Замби-Апунго снова помог ему, хоть на этой далёкой земле его могущество было не тем, что в родной саванне. Но Бог напрягся и сохранил племя: партию рабов из Конго целиком купил дон Аугусто и отвез в Минас-Жерайс, чтобы углубить свою драгоценную шахту Энкардидейру.

— Бразилис · книга

Пыталась задержать охотников за рабами зарослями, водопадами, обвалом камней — не получалось. Сильные, злые, они наступали на пятки моим голотелым. Чтобы подарить индейцам время, рассыпала в реке, на пути преследователей, блестящие крошки. Но едва те увидели золото, про индейцев забыли. Осушили русло, пустили воду новой дорогой. Перебирая камни, забрались вверх по реке в горы.

— Бразилис · книга

Индейцы уносили свои богатства всё дальше. На их следы не упало ни одной чужеземной тени. Меж тем в лесах, где раньше ступали лишь ягуары, двуногие прорубали себе дорогу, делали её шире и шире.

— Бразилис · книга

К белокожим, которые обшаривали мои реки, пещеры, добавлялись другие, привозили лопаты и кирки. Пригоняли в оковах людей чёрных. Все разом вгрызались в моё тело, как термиты в мягкую древесину. Когда находили очередной тайник, стучали, копали. Не останавливались, пока гора не делалась пустой, как сухая тыква. По холмам расползались новые города — Самана, Сан-Жоао, Конгоньяс. Моё золото и серебро, прозрачные самоцветы потянулись к берегам в сундуках, на повозках. Их грузили на корабли — так часть меня пропадала за океаном. Лишь немногое возвращалось в поклаже напудренной остроносой знати, да в мешочках, вшитых в одежду простолюдинов.

— Бразилис · книга

Столько там было зла, что даже солнце, едва выкатывалось над теми холмами, старалось скорее скрыться. Цветки падали с веток, не успев превратиться во фрукты. Одна за другой приходили тучи. Напитавшись дурной водицей над омутом или болотом, они до последней капли всё выжимали на Вила-Рику.

— Бразилис · книга

Город пах запертой в сундуке тканью. Пах чёрным вином из зарытого под землёй кувшина. Встречные в шерстяных пончо глядели на меня, как Каин на брата. Мулатки скребли мётлами тротуар вдоль магазинов.

— Бразилис · книга

Мерседес осматривала деревья, но ни одно не походило на то, которое дона Жозинья показала ей в книге. Рабыня углублялась в лес, трава распрямлялась за её шагами, исчезала тропинка. Когда ночь потушила последний свет, служанка улеглась на мешок из-под фасоли, накрылась листвой, уснула. Такой, вздрагивающей и сопящей, под пожухлой веткой лесного ореха её и нашло счастье.

— Бразилис · книга

Мерседес, переезжая в особняк зятя, оставила в старом доме весь хлам, чтобы о бедности ничего не напоминало. Взяла с собой лишь гребень с синим агатом, который когда-то стащила у доны Жозиньи. Теперь у неё самой была служанка Алая, и Мерседес за ней во все глаза следила.

— Бразилис · книга

В Вила-Рике странница первым делом направилась в еврейскую лавку и обменяла отцовский портсигар из слоновой кости на рейсы. Сняла дешёвую хижину на окраине за мостом, заварила стебельки руты, которая делает умнее и чувствительнее к обману. Пила настой по утрам, днями ходила от шахты к шахте, называла фамилию жениха, но ответа не получала.

— Бразилис · книга

Но на путь домой у Вивиан не было денег. Она напросилась в помощницы к лекарю из Старого Света. Днём собирала, сушила, толкла в порошки травы. По вечерам, когда закрывалась аптека, шла в церковь, садилась на колени перед святой девой и умоляла сделать так, чтобы Марко О’Шейли, где бы он ни был, наелся плодов ядовитой атрофы или семян чилибухи. В той церкви до последнего света трудился скульптор Лишбоа, превращал камни в лозы, завитки, силуэты. Не замечал ни прихожан, ни прихожанок, но рыжую Вивиан тяжело было не заметить. — Когда Господь красил ваши волосы, разбрызгал на лицо краску, — крикнул он из-под потолка чужестранке. Голос Лишбоа показался Вивиан таким мягким, что она уснула на нём, как на кровати. Посмотрела на мастера и улыбнулась впервые за три с половиной года. В тот миг Марко О’Шейли исчез из её мыслей, как исчезли в джунглях все, кто искал Пайтити.

— Бразилис · книга

— Сейчас опять польёт. — От этой воды мы все здесь сгниём, — шёпот. — Господь нас не оставит. — Не знаю… — Не смей в нём сомневаться. Зашумел дождь. От влаги погасли последние свечи. «Бог давно не живёт здесь», — подумал Кабра. Он крепко сжал веки и вспомнил самое яркое из солнц — солнце Баии.

— Джунгли внутри тебя · книга

Когда тоска по Исабель конским волосом перетянула сердце, только вино и спасало Кабру. На обезболивающее для души Дас Шагас истратил все накопленные на побег с возлюбленной рейсы. А без денег из Олинды была одна дорога — Кабра глядел на неё каждую ночь сквозь дыру в крыше.

— Бразилис · книга

На окнах висели кружевные шторы. На тумбочке вместо лампы стояли свечи. На кровати парили взбитые, как торт «Павлова», две подушки. Спальня обняла Ханну, как обнимала её Алма на пороге своего дома каждое воскресенье.

— Джунгли внутри тебя · книга

На следующий день очередной ливень обрушился на Вила-Рику. Дочка стеклодува снова взялась плакать. Пастухи выжимали бороды и накидки в пещерах. Овечки спали, спрятав морды в шерсти друг друга. Служанки развешивали влажные простыни на сумрачных кухнях. Дамы пудрой прятали синяки под глазами.

— Джунгли внутри тебя · книга