— Я первый... Я первый... Вызываю наземную службу. Высота 5000 метров. Горючее кончилось. Передайте инструкции... — Наземная служба... Первый... Первый, повторяй за мной: «Отче наш, иже еси на небеси...»
Мы вместе — это пустота, белый шум, темный воздух и длинный гудки, громкое и звонкое молчание. Мы — вся неясность этого мира, не ложь, не скрытая правда — молчание, уничтожающее слово «мы».
Когда тебе пятнадцать, ты задаешься вопросом «А что же будет?», когда семнадцать – порицаешь «Чего только не будет», а в девятнадцать ты не задаешь глупых вопросов, ты выдаешь идиотские ответы. И правильно делаешь. К чему разумности, если вся жизнь – сплошное безумие, в котором логика убивает силу момента, разум подавляет сексуальный хаос, а анализ ставит окончательную точку?
– Мне 19 лет. Мне уже целых девятнадцать лет, – проговорила я, глядя на часы, которые своими деревянными стрелками подбирались все ближе к критической отметке 00:00. А я так и не сделала ничего путного. Счеты с жизнью – по нулям. Хожу и вру сама себе, что клёвая.
Когда ты уличаешь родного человека в маленьком вранье, ставится под вопрос все сопережитое, многое обесценивается, fuck’ты перестают склеиваться и ты понимаешь, что дело не только в фактах, но и в клее. С одной стороны, часть тебя хочет закрыть правду и снова вернуться в сладкую иллюзию, а другая понимает, что это лишь содранный верхний слой.