Михаил Булгаков

Не пойду я против совести моей. Так делал я всегда, свою спасая душу, и буду поступать так до последних дней.

— Шантавуан

Гром и грохот, вой, движенье... Не забил ли вдруг вулкан? Нет, то грянул в бальной зале Оглушительный канкан!

— женщины

Мне, представьте, приходилось слышать утверждение, что первым является Пушкин.

— Долгоруков

У Пушкина было дарование, это бесспорно. Неглубокое, поверхностное, но было дарование. Но он растратил, разменял его! Он угасил свой малый светильник. Единственно, что он сохранил…

— кукольник

Как жаль, что лишь немногим дано понимать превосходство перед собой необыкновенных людей... Как чудесно в Пушкине соединяется гений и просвещение! Но, увы, у него много завистнико…

— Воронцова

— Сколько подлости в мире! Вы не задумывались над этим? — Всякий день, графиня. Тот, у кого чувствительное сердце, не может не понимать этого. Падение нравов — таков век.

— Воронцова

И было этих сребренников тридцать. В память его всем так и плачу.

— Дубельт

Вы изволите полагать, что корпус жандармов может действовать вопреки повелению государя-императора?

— Дубельт

Болен неизлечимой никогда страстью к театру.

— Жизнь господина де Мольера

Ум его был зашнурован, по словам Мефистофеля, в испанские сапоги.

— Жизнь господина де Мольера

Тяжка моей душе жизнь моя.

— Король Людовик XIII

Взявший меч, как известно, должен быть готов ко всему.

— Жизнь господина де Мольера

Искусство цветет при сильной власти.

— Жизнь господина де Мольера

Опытным драматургам известно, что для того, чтобы определить, имеет ли их пьеса успех у публики или нет, не следует приставать к знакомым с расспросами, хороша ли их пьеса, или чи…

— Жизнь господина де Мольера

Крупной ошибкой, которую сделал в этот период своей жизни Мольер, была следующая: он прислушивался к тому плохому, что о нем говорят, и оскорбления, которые ему следовало оставлят…

— Жизнь господина де Мольера

Провал сопровождался тем, чем сопровождается всякий провал драматурга, — дикою радостью недругов, плаксивым сочувствием друзей, которое во много раз хуже вражеской радости.

— Жизнь господина де Мольера