Ах, оставьте вашу скуку! Я не верю в вашу муку. Дайте руку, дайте руку И забудьте про мораль. Повернитесь вы к окошку, Там увидите дорожку, Где уходит понемножку Восемнадцатый февраль.
Вершит народ дела свои, пройдохи ищут славы, Пророки врут, поэты пьют, богатства копит знать. Стоит над миром год Змеи, все злобны, как удавы, И каждый хочет сам в угоду году гадом стать.
А где-то позади, за далью и за пылью, Остался край чудес. Там человек решил, Что он рожден затем, чтоб сказку сделать былью. Так человек решил. Да видно поспешил.
Любовь, как истина, темна и, как полынь, горька. И соль всё солонее с каждым пудом. Пора менять пейзаж. Нельзя же быть верблюдом весь век, ad finem, до последнего «аминь». <...> «Воспрянь, — внушает мне мой ангел-проводник, - Терпи, полынь пройдёт, начнутся цикламены. Равно полезен мёд любви и яд измены тому, кто духом твёрд и в истину проник».
А мы все мчимся вдаль, печаль превозмогая, Как будто ничего еще не решено, Как будто жизнь прожив и все-таки не зная, Что истина, что нет, что свято, что грешно.
Теперь на пристани толпа и гомонит и рукоплещет: Из дальних стран пришёл корабль — его весь город ожидал. Горит восторгом каждый лик, и каждый взор восторгом блещет, Гремит салют, вздыхает трап, матросы сходят на причал. <...> Ты знаешь, я не утерплю, я побегу полюбоваться. Я ненадолго пропаду, я попаду на торжество. Ну сколько можно день и ночь с тобою рядом оставаться И любоваться день и ночь тобой — и больше ничего.
