Часы купили, через два дня календарь отказал. На дворе уже тридцатое, а он все десятое показывает. Выпили мы по двести пятьдесят, посмотрел я на часы — нормальные часы. Потом стрелки остановились, мы — по триста... Я посмотрел на часы: Господи, корпус есть, циферблат есть, чего еще надо? Шикарные часы. А когда потолок в квартире завалился, мы вообще по триста пятьдесят грохнули. И правильно. Сдавали зимой, мазали осенью. Нельзя же все летом делать! Нормальная квартирка...
Жилец: — Хорошо, договорились. Играйте, только пойте: в память Сигизмунд Лазаревича и сестру его из Кишинева. [У соседей крики, плач, кого-то понесли, музыканты по сигналу Мани играют и поют похоронную]. Музыканты: — Безвременно-безвременно... На кого ты нас оставляешь? Ты туда, а мы — здесь. Мы здесь, а ты — туда... Бригадир (повеселел): — Вот вам и покойничек! Жилец: — Нет, это только что. Это мой сосед Сигизмунд Лазаревич. У него сегодня был день рождения.
Тяжеловато мне сейчас летать на гастроли. Я и так ночую дома примерно два — три дня в неделю, а все остальное время провожу в разъездах. Вылетаю из дома — все спят. Прилетаю домой – опять все спят.
Вообще-то я всю жизнь воюю с женщинами... Когда меня спрашивают «Чем Вы занимаетесь?» — я всю жизнь воюю с женщинами. Но эти мерзавки так уклончивы, что чаще всего хлещешь по месту где она только что была. а это уже борьба с государственными учреждениями.