Наталия Терентьева

Я поняла, что если я сейчас к нему подойду, я могу поехать с ним куда угодно. Скажет — бросай училище, поедем со мной в Питер, поеду. Думать, что там будет, как я буду жить, что делать, я совершенно не могу и не хочу. И вот это испугало меня больше всего. Больше разорванных рукавов куртки и того, что я сейчас похожа на девушку, живущую на вокзале, от которой шарахаются приличные матери с хорошо откормленными подростками.

Возможно, в твоем мире — другие законы и другие константы. Иная скорость света — ведь ты сама излучаешь свет. Иная сила притяжения между любящими людьми. Другая реальность, творить которую — тебе.

Я так слабо в тебя верю, Господи, так хочу понять твой замысел, так сомневаюсь в его безупречности, я ищу и ищу доказательств, что все в мире совершается помимо тебя. Я ведь так совершенна и самодостаточна — самоорганизующаяся система с цифровым программным управлением. Цифры эти только никак мне узнать не удается. А так хочется — взломать таинственный код, преодолеть ограниченность своего разума, выйти за пределы собственного «я»... Поможешь, Господи?

Мое мудрое подсознание в сотни тысяч раз быстрее обрабатывает информацию, чем мое обычное, среднее, туповатое рацио, оно же — я, мое сознание. То, что внутри меня, — умное, загадочное, странное, не поддающееся уговорам, настройке, у которого своя логика и своя жизнь, непонятная мне — это не я, это мое подсознание, что-то, живущее внутри меня. Я — его — не знаю. Ужасно. А оно меня — как облупленную.

Ничего нет на свете важнее этих таинственных, горячих нитей, пульсирующих между людьми, держащих наш мир, на дающих ему разлететься на клочки, рассыпаться. Без которых он — холодный, пустой и бессмысленный. Без которых он мертв.

Можно ходить неделями, месяцами и быть совершенно самодостаточной. Гулять, читать, учиться, бороться с нищетой, мечтать, строить планы, смотреть на людей, разговаривать с ними... И не быть при этом одинокой. А вот сейчас я чувствовала невероятное одиночество. Неужели одиночество — это когда рядом нет кого-то определенного, которого не заменишь другим? Лучше даже не пытаться, еще больнее будет.

Вот как бы сделать так, чтобы никто не ругался? Чтобы короткую, мучительно короткую жизнь прожить, улыбаясь, будучи любимой и всех любя? Так невозможно? Даже если я всех люблю, найдется тот, кому не нравится моя борода, скажем. Нет бороды? Челка. Очки. Остроумие. Робость. Кто-то ест кого-то и этим сыт. Если не можешь бороться – милости просим в скит.

Если он чувствует то же, что и я, не важно, в какой момент я ему скажу, что я больше всего на свете хотела подойти к нему и больше уже никуда не уходить. Или... Или мы можем опоздать к своему счастью, пропустить его, пробежать мимо? И никакая волшебная невидимая сила за меня ничего не сделает.

Никогда не называйте того, кто перестал ходить в море, бывшим моряком!

Как иногда остро чувствуешь одиночество и пустоту, так же чувствуешь — как будто теплыми волнами на морозе, что рядом с тобой те, кому ты нужна. Кто без тебя пропадет. Или без кого пропадешь ты. Я не пропаду! — говорю я себе и оборачиваюсь, чтобы посмотреть в те глаза, в которых вижу тепло и свет.

У меня есть один полезный прием, который помогает мне жить. Когда взрослый ведет себя странно, или глупо, или совсем неприлично, я представляю себе, что это такой большой ребенок, с двумя подбородками, огромным животом, плохими зубами, и если ему обидно, он пытается отстоять себя, как может — как каждый день делаем мы, зависимые от них дети.

Древние верили, что луна и звёзды определяют нашу жизнь. Я верю, что наша жизнь невероятно сложна, непредсказуема и определяется глубоко спрятанными от нас законами. Сколько бы мы ни бились, сколько бы ни высчитывали, ни искали их, сколько бы ни думали, что нашли, они ускользают, оказываются гораздо сложнее, непостижимее.

Иногда важно заметить, что все изменилось, не пропустить тот самый момент. Не спрятаться от ветра перемен. Не спутать его со вчерашним ураганом.

Если постоянно не искать слов, изящно обходящих физиологические подробности бытия, можно за двадцать лет растерять то, что мои предки копили тысячелетиями. Не облагораживая никак свой инстинкт продолжения рода, есть опасность приблизиться к зверю. То ли вернуть свою первоначальную сущность, то ли выродиться...

Почему живет и живет надежда, когда уже совсем не на что надеяться? Потому что иногда, крайне редко, с теми, кто совсем и не ждал этого — происходит чудо. Прорастает цветок, который погиб еще прошлой зимой. Возвращаются те, кто не может вернуться.

Ничего нет на свете важнее этих таинственных, горячих нитей, пульсирующих между людьми, держащих наш мир, не дающих ему разлететься на клочки, рассыпаться. Без которых он — холодный, пустой и бессмысленный. Без которых он мертв.