Николай Авдеевич Оцуп

Ахматова молчит. Цветаева в гробу, Подстерегает век еще одну рабу. Ей тоже легче бы под насыпью могильной, Чем видеть что вокруг, и оставаться сильной. Европа — кладбище, пророчество не лжет, А эту женщину так совесть долу гнет, И в современниках она такое слышит И так значительна, хотя стихов не пишет, Что русская, неистово добра, Горчайшая из муз — души её сестра.

Цветут видения — так хочешь ты, душа, Когда же ты молчишь, сиянием дыша, Сквозят видения нежнее дымки слабой,

О, жизнь моя. Под говорливым кленом И солнцем проливным и легким небосклоном Быть может ты сейчас последний раз вздыхаешь, Быть может ты сейчас как облако растаешь...

Ты говорила: «Мы не в ссоре, Мы стать чужими не могли, Зачем же между нами море И города чужой земли?»

Проснулся на душистом сеновале... Уже три дня я ничего не помню О городе и об эпохе нашей, Которая покажется, наверно, Историку восторженному эрой Великих преступлений и геройств.