Я — девяностыш. 90-е были прекрасны тем, что открывали бесконечные перспективы. Перед тобой, казалось, разбегались тысячи солнечных дорог без единого шлагбаума. Конечно, тогда можно было выйти из дома и не вернуться. Но сегодня те быки, которые контролировали палатки у метро, контролируют сахар и печеночные ферменты.
В моем советском детстве с мотивирующими речами ко мне обращался дедушка Ленин. Чуть ли не на каждом доме в центре была табличка: «Здесь выступал Владимир Ильич Ленин». Здесь выступал, и там выступал. Стендапер хуев!
Как мы угадали, что героем нового времени станет кондитер? А потому что жизнь — не коробка шоколадных конфет, мой добрый читатель. И даже лизать Петушок запрещает закон об ЛГБТ. На сладкое — только Сахарный Кремль.
Есть множество разных талант-шоу: там танцуют креолки, дети считают в уме бюджет России, а попугаи свободно ругаются на языках семито-хамитской группы.
В воздухе повис вопрос: а не слипнется ли? Может. Но тяжелые времена лучше переживать с запасом жирка. И никаких липосакций! Липосакция — это насильственное изменение конституции. А кто-то же должен ее соблюдать.
Однажды мне позвонил возбужденный маркетинг-директор: — Давай я попробую договориться, чтобы именем Лены Летучей назвали самолёт авиакомпании «Победа». Я говорю: — Ну ты что, а если он ёбнется? — Главное, чтобы не ёбнулась сама Лена. А она ебнулась.
Коммуна Cartosio оказалась крошечным плевком цивилизации среди синих пьемонтских гор. Индустрия развлечений здесь была представлена баром и церковью. Моя любимая дихотомия.
В буддизме помимо горячих адов существуют ещё и холодные. В таких можно замерзнуть и при жизни. Я написал композицию про каждый свой ад. Подумал: пусть мой альбом Melting будет путешествием сквозь всю зиму, через ледяной эреб и геенну снежную.