Николай Степанович Гумилёв

Индийских тканей Не постигнуты узоры, В них несдержанность желаний, Нам неведомые взоры.

Мечты Господни многооки, Рука Дающего щедра, И есть еще, как он, пророки - Святые рыцари добра.

В полутемном строгом зале Пели скрипки, вы плясали. Группы бабочек и лилий На шелку зеленоватом, Как живые говорили С электрическим закатом. И ложилась тень акаций На полотна деко…

Тебе никогда не устанем молиться, Немыслимо дивное Бог-Существо. Мы знаем, Ты здесь. Ты готов проявиться, Мы верим, мы верим в Твое торжество.

Он идет путем жемчужным По садам береговым, Люди заняты ненужным, Люди заняты земным.

Теперь, о скажи, не бледнея, Теперь мы с тобою не те, Быть может, сильней и смелее, Но только чужие мечте.

Он поклялся в строгом храме Перед статуей Мадонны, Что он будет верен даме, Той, чьи взоры непреклонны.

Христос сказал: «Убогие блаженны, Завиден рок слепцов, калек и нищих, Я их возьму в надзвездные селенья, Я сделаю их рыцарями неба И назову славнейшими из славных...» Пусть! Я при…

Она глядит, она поет и плачет, И снова плачет и поет, Не понимая, что все это значит, Но только чувствуя — не тот.

Нет, я не в том тебе завидую С такой мучительной обидою, Что уезжаешь ты и вскоре На Средиземном будешь море.

И, быть может, немного осталось веков, Как на мир наш, зеленый и старый, Дико ринутся хищные стаи песков Из пылающей юной Сахары.

Я помню древнюю молитву мастеров: Храни нас, Господи, от тех учеников, Которые хотят, чтоб наш убогий гений Кощунственно искал все новых откровений.

Всем оскорбителям мы говорим привет, Превозносителям мы отвечаем — нет! Упреки льстивые и гул молвы хвалебный Равно для творческой святыни бесполезны.

Вероятно, в жизни предыдущей Я зарезал и отца и мать, Если в этой — Боже Присносущий! - Так позорно осужден страдать.

Пусть будет стих твой гибок, но упруг, Как тополь зеленеющей долины, Как грудь земли, куда вонзился плуг, Как девушка, не знавшая мужчины.

Все мы, святые и воры, Из алтаря и острога Все мы — смешные актеры В театре Господа Бога.