Николай Жаринов

Ключевым понятием в «1984» становится двоедум. Я бы сказал, это высшее стадия лицемерия. Нет человека хуже лицемера. Это намеренная лож, которую крайне сложно распознать из-за мнимых высоких мотивов. Например: справедливость или равенство. И лицемер знает что врем и знает почем он это делает. Двоедум у Оруэлла идет куда дальше. Это лицемерие, которое не осознает себя как намеренную лож. Лож без размышлений, лож ставшая рефлексом. И если лож, точнее способность не видеть всех противоречий становится рефлексом то никакой реальности больше нет. История, окружающий мир все вокруг становится пластичным и изменяемым. И жизнь отныне уже не жизнь, а только существование в котором себя ты ненавидишь потому что предал. Но какая-то опора все равно нужна, необходима любовь. И находишь ее в оголтелом патриотизме.

«Поэтому нужно заставить человека совершить поступок, который он себе никогда не простит. Важно только одно — не предавать друг друга. Хотя это и вообще ничего не изменит.» — Говорит в определенный момент главный герой романа Оруэлла Уинстон Смит. А потом добавляет: «Если чувствуешь, что есть смысл оставаться человеком даже если это бесполезно — ты уже их победил.» Но героям не дают остаться людьми, комната 101 меняет все. В ней страх уничтожает личность, а после этого не остается места и для жизни. Мир Оруэлла — мрачный, гротескный, страшный, но все же достоверный, интересен и своим подходом к языку и мышлению. Ведь чтобы искоренить любой протест нужно изменить речь, а благодаря этому изменить и мышление. Поэтому в новоязе все до крайней степени упрощается ведь чем проще система, тем меньше в ней возможность ошибки или инакомыслия.

Начиная с Эпохи Возрождения многие мыслители думали о модели идеального государства от Томаса Мора, Кампанеллы до Фурье и Маркса. Все верили в грядущее царство равенства и всеобщего счастья. Сладкие о опьяняющие мечты, но после любой пьянки наступает похмелье. И 20й век стал похмельем человеческой истории.

Знаете, есть такие книги, которые буквально выключают вас из этого мира. Ты открываешь произведение, вроде бы даже и не ждёшь ничего, а всё — ты уже в нём, и никуда тебе от него не деться.

Зачем верить в некое высшее существо и в некую благодать, которая говорит о том, что после смерти нам всё зачтётся? Зачем, когда можно жить этой жизнью, жизнью, которая нас окружает, видеть её и при этом быть честным человеком, который поступает согласно моральным устоям. Но не моральным устоям, которые выдумал он сам, с точки зрения, например, государственной машины о том, что «ну да, убит миллион, ну и что, зато это спасёт намного больше», нет, а чисто человеческим устоям, когда ты понимаешь, что жизнь — это то, что даётся один раз. И если это — то, что даётся один раз — отнять, то у человека не останется ничего самого дорогого, вообще ничего!

Настоящее искусство не сложить по слагаемым, оно всё соткано из противоречий. Это абсолютное опьянение и вместе с тем гнетущая трезвость, это мечта о кусочке неба в застенках обыденности. И пока это настоящее искусство есть, картонный набат пусть и звонит, но не для всех.

Как Уинстон начинает любить Старшего-брата, которого до этого ненавидел? Благодаря мнимой военной победе, о которой он слышит в новостях, которым раньше не доверял, слыша как все постоянно врут. Умереть ненавидя их вот и есть свобода — такую цель ставил перед собой главный герой. Но ее он не достиг, в душе его расцветает болезненная любовь, родившаяся из страха и ненависти к себе. Любовь, которая не дает жизнь, а прямой дорогой ведет к могиле. И вместо поцелуя у нее сапог, бесконечно топчущий чье-то лицо.

Все утописты видели грядущее счастье не только в прогрессе, но и в отказе человека от своей личности. В предпочтении общего частному. Предполагалось что отказ этот будет добровольным. Но что делать если добровольного выбора не произошло? Нужно заставить. Применить немного насилия во имя общей цели. А куда это приведет? Да какая разница, люди вообще склонны распространять свои убеждения при помощи силы. Подчинить всегда проще чем объяснить. Но одного подчинения мало, нужно вызвать любовь. Но можно ли добиться любви при помощи насилия? Можно. Только любовь это будет больная, чахоточная, безысходная. И как бы странно это не прозвучало, но роман «1984» Оруэлла это роман о любви. Только из чувства этого сделали фарш, слепили котлеты и подали на стол в убогой общественной столовой.

Существование человека — это и есть его главная ценность, но это существование должно быть осмысленным.

И правда, мир всех людей очень часто и тем более мир общества напоминает маски, знаете, такой целый калейдоскоп масок, где каждый примеряет на себя определённую роль. Мы должны плакать на похоронах, мы должны смеяться на комедиях, мы должны делать то-то, то-то и то-то, чтобы полностью соответствовать всей окружающей реальности. Но если мы это не чувствуем, разве честно будет так делать? Естественно, нет. Но если вы поступаете согласно своей совести, согласуя со своей честностью, и просто не притворяетесь, другие люди начинают вас чураться, избегают вас и в том числе могут облечь вас на смерть.

В культуре Бог, чаще всего, ассоциировался с отцом, но Бог, по словам Ницше, умер или оставил людей. Пришло время безотцовщины, но вместо Бога-отца у Оруэлла встал старший брат. Но если Бог, видя все поступки людей, взывал к ним через совесть, чтобы привести к раскаянью. Вспомнить хоть «Преступление и наказание» Достоевского или «Воскресенье» Толстого то старший брат управляет при помощи страха, его око — телевид почти всевидящее, но от него можно попробовать скрыться, хоть и безуспешно. Старший брат управляет только страхом и при помощи него пытается вызвать любовь. Но чтобы человек мог полюбить из страха его личность нужно уничтожить, нужно сделать так чтобы он ненавидел себя, считал насекомым, недостойным жизни.