Ольга Птицева

Слёзы начинают вытекать из Миши сами собой. Так бывает, когда ты маленький, а их много.

— Он очень в себе, – сумел найти слова Тим.

Память умело стирает ненужности, прячет их, чтобы однажды вытащить на свет.

Курение — волеизъявление завтрашнего мертвеца стать мертвецом сегодняшним.

Жутко, как возраст лишает характерных черт. Старики часто похожи друг на друга, а на себя молодых — практически нет.

Страх тоже имеет свой резерв, а когда он истощается, остаётся тупое равнодушие.

Хочу быть собой. Конченым пидором. Чертовым ублюдком. Писать, что хочу. Быть с кем хочу. Хотеть, что хочу.

Человеку нравится разглядывать себя в мутных поверхностях, окнах, витринах и потухших экранах куда больше, чем просто смотреться в зеркало. В дымке скрывается все неудачное, смягчается острое, размываются границы. Человек становится лучшей версией себя. Таинственной, нездешней копией.

Метро — это филиал ада. Человечество заслужило его в момент, когда, расселяясь по континентам, пересекло большую воду там, где задумано не было. Когда уничтожило остальные виды, подобные себе и неподобные, когда придумало религию и капитализм. В этот момент, когда человечество окончательно потеряло всякое право на существование, карой небесной ему было даровано метро. И поделом.

Потому что боящийся и сомневающийся никогда не создаст книгу. Не может. Не способен. Только уверенный в том, что имеет на это право.

Отчаяние делает людей по-настоящему бесстрашными. Толкает на неожиданные поступки.

Дышу через раз. Ни о чем не думаю. Растворяюсь. Если думать о том, что ни о чем не думаешь, то мысли сами собой замедляются. Тихо-тихо.

Но вера заложена в природе человека. Пока ты жив, тебе нужно хоть во что-то верить. Лишь бы знать, что в беде ты не окажешься один.

Тварь я непишущая или право имею?

Функции, дискриминант, на ноль делить еще нельзя, но предчувствие чуда уже теплится на горизонте.

Память, как тяжелая вода, не нашедшая выхода, плещется внутри черепной коробки.