Павел Архипович Загребельный

Трех вещей жаждет прежде всего человек. Первое: жить. Всегда, хоть на день или на час больше другого, но жить, жить! Второе: быть счастливым. Счастье можно найти даже в страдании, если это страдание от любви или ненависти, можно быть счастливым и умирая, но когда умираешь борясь, превозмогая, побеждая. Любовь может стать величайшим счастьем, но как же много нужно еще для этого, ибо не одной только любовью жив человек. Поэтому неизбежно выплывает третья предпосылка человеческого существования: знания. Даже ребенок не хочет жить в незнании. Жить, чтобы искать истину, и в этом счастье.

Умного всегда легче предостеречь, а то и напугать, чем глупого.

Наверное, время обладает способностью уплотняться в самые напряженные периоды твоей жизни, когда же наступает расслабление, тогда невидимая пружина, которая с умной жестокостью сжимала все — и время, и события, и всю жизнь, — тоже расслабляется, и уже ветры не дуют, не поторапливают события, унимаются даже дьяволы непокоя, наступает тишина, ленивая разнеженность, никчемность, чуть ли не угасание. А поэтому для настоящего человека спасение только в напряжении, в вечном неудовлетворении достигнутым и сделанным.

Как ни тяжело бывает иной раз среди людей, но нужно с ними жить, потому что без них никак нельзя.

А может, темнота стала для нее богом? Женским богом, ибо женщина царит только в темноте, творя истинное чудо, побуждая в душе жестокого деспота доброту, нежность, ум, справедливость, простоту и восхищение.

Женщина без кокетства — цветок без запаха.

Художники всегда остаются самими собой. Одни всю жизнь рисуют паруса, — видимо, для того, чтобы напомнить о неудержимости ветра, который несёт нас куда-то дальше и дальше; другие, словно для опровержения присказки о прошлогоднем снеге, все рисуют и рисуют снег; те изображают коней, а другие – женщин.

Наверное, некоторые души нуждаются в жесточайших ударах судьбы, чтобы выказать свое величие.

Вещи когда-нибудь уничтожат человека. Пока их мало — человек их любит, украшает, они служат человеку и не мешают, а, наоборот, помогают жить. Потом их станет чрезмерно много. Делать вещи не хватает времени. Украшать — и тем более. Искусство исчезает, оно отступает на второй план, в глубины прошлого, а вместе с тем с ним отступает и время, и человек остаётся одиноким на берегу океана вечности, и горы ненужных, бессмысленных вещей громоздятся вокруг него.

Он твёрдо знал, что всегда нужно вмешиваться самому, бросаться в самый водоворот, врываться в самый ад боя и состязания, ибо только там чувствуешь себя живучим и неподвластным смерти.

Когда человек сам роет себе могилу, что остаётся? Подтолкнуть его туда, вот и всё!

Любовь, молитва и война начинаются всегда прекрасно. А кончаются?

Женщины могут прощать все, но только не рабство и унижение.

Человек талантливый напоминает цветок, который поднимается очень высоко. Его хотят сорвать первым. А что же остальные цветы? А те наполняются завистью, для них достаточно собственной красоты, другой красоты они не хотят признавать.

Может, когда уже нет не только собственной сорочки на теле, но и надежд, то тогда ты беззаботнейший человек на свете.

Любовь, мудрость и птицы не знают отчизны. Они перелетны и вездесущи, как тоска и отчаянье.