Павел Зайцев

А я вот вас спрошу: как при нынешнем культурном развитии стало, например, возможно такое массовое явление, как страсть к замкам? Всюду у нас теперь замки и замочки самых замысловатых конструкций. Ладно еще запереть гараж, дом на замок. Но запирают всё, что можно запереть. На заводах в раздевалках запирают шкафчики с одеждой, столы с инструментом, бумаги, вешают замки на оборудование. Да что там! Школьные портфели — на замочках! В собственных квартирах друг от друга все ящички на мебели с замками делаются! Куда ни кинь — всё на замках! Двери квартир, словно карцеры в тюремных камерах, сплошь с врезанными глазочками. Что это? Стали бояться друг друга, стали сами себя бояться! Вот вам и вся цивилизация. Не знавали в наше время молого-шекснинцы никаких замков, доверяли друг другу. И доверие это никого ни разу не подводило.

Работали не покладая рук, не считаясь со временем. А время-то было страдное. У каждого своих дел хоть отбавляй. Да только никому и в голову не пришло поступить иначе, святым делом было — помочь человеку в беде.

Благородству повседневного существования простых безграмотных молого-шекснинских крестьян можно лишь позавидовать. По жизни выходит так, что не в одной культуре и грамотности дело, не они одни из человека делают настоящего человека. Бывало, начинает большая семья делиться. Нужно молодым ставить свой дом. Стоило в такой момент молодому хозяину молвить о помощи, так не то что родственники, а вся деревня поднималась «на помочь»: за несколько дней поставят для новой семьи свежую избу. За работу «на помочи», а была она, понятное дело, не из лёгких, никто никогда никакой платы не брал. Она была бы оскорблением человеческого достоинства. Со стороны хозяина во время «помочи» была работникам одна плата — харчи.

Ещё у нас в пойме считалось, что на формирование крепкого здоровья положительно влияет сон. Особенно — в детские годы. Все пойменские дети спали кто сколько хотел и где хотел. В многодетных семьях для детей устраивались специальные широкие настилы почти под самым потолком — полати. На полатях спали дети постарше. Очень они любили глазеть сверху на то, что делается внизу. Малышня вповалку могла и на полу разместиться. Никто не будил ребят по утрам. Не было этого заведено. Придёт черед — сами до зари научатся подниматься и работать наравне со взрослыми, а пока… Высыпались вдоволь, как у нас говаривали: «До той поры, пока солнце в задницы не упрётся».

Размеренно, как по-накатанному, шла себе жизнь из года в год — мудрая, правильная, честная, трудолюбивая. Такой уклад жизни не мог формировать дурных людей, совесть и честность были для поймичей неписаным законом жизни. Вот что должно служить высоким примером даже и для цивилизованных стран: грамоты не знали, культурных ритуалов не ведали, а жили по чести и совести!

Жители поймы были людьми высоконравственными. Наши мужчины разводов со своими жёнами не знали, женились один раз и на всю жизнь — так до могилы и доживали одной супружеской парой. Могут сказать, что религия держала людей в семье, не позволяла никаких грехов, подобных изменам, разводам. Огромную роль играл весь уклад жизни, традиции, так складывались отношения между супругами, что никому и в голову подобное не пришло бы. От греха удерживал не только страх Божий, но и взаимное уважение, ответственность друг перед другом, совесть человеческая, долг перед детьми, стыд, какой придется пережить от односельчан, от народа. В пойме много таких семей, которые, прожив совместно по нескольку десятков лет, народив до дюжины ребятишек, ни разу всерьёз не поскандалили между собой. Тот же мой дедушка по отцу Никанор, как рассказывал мой отец, за всю жизнь с женой Анной ни разу не поскандалил. А она с ним. Да и во всей родне его — семейного шума — никогда не было. А ведь дед вырастил шестерых сыновей, всех женил и всех же вместе с жёнами и их детьми, своими внуками, приютил в своем доме, пока те не обустроились самостоятельно. До двадцати человек жили они в одной избе, мирно жили, без ссор. Все уважали друг друга.

У меня часто возникал вопрос: какая сила скрепляла воедино огромную семью деда — ведь это была целая коммуна в одном доме! Семьи скрепляла, думаю, сама жизнь. В одиночку тогда было не выжить. Вместе было легче работать, переносить тяготы, беды, легче осуществлять задуманное. В семье царила осмысленная сдержанность от любых соблазнов. Ежедневный труд сообща — лучшее лекарство от лени каждого: лениться значит срамиться.