Винить Дьявола в его дурных поступках столь же несправедливо, как винить часы, когда они неточно ходят; в первом случае всецело виноват Бог, как во втором — часовой мастер.
О, где ты, утро завтрашнего дня? Седой старик и юноша влюбленный, В душе и радость, и печаль храня, - Все ждут твоей улыбки благосклонной. Но всякий раз, неотвратим, как тень, Сегодняшний тебя встречает день.
It is the same! — For, be it joy or sorrow, The path of its departure still is free: Man’s yesterday may ne’er be like his morrow; Nought may endure but Mutability.
Никогда так не нужна поэзия, как в те времена, когда вследствие господства себялюбия и расчета количество материальных благ растет быстрее, чем способность освоить их согласно закону души.
The fountains mingle with the river, And the rivers with the ocean; The winds of heaven mix forever With a sweet emotion; Nothing in the world is single; All things by a law divine In another's being mingle - Why not I with thine?
Слепой старик и вечно в дураках - Король. Ублюдки-принцы — даже этой Семейки срам, чей Кембридж — в кабаках, - Грязнее грязи, сволочь, сброд отпетый. Пиявки щеголяют в париках, Убийцы нацепляют эполеты, Народ стращая — загнанный в правах, Голодный, босоногий и раздетый. Незыблемый Закон, нагнавший страх На всех, кто не златит его кареты, Продажная религия в церквах, Продажных депутатов пируэты - Вот Англия! Вот кладбище! — О, где ты, Кровавый призрак с пламенем в очах?
I met a traveller from an antique land Who said: — Two vast and trunkless legs of stone Stand in the desert. Near them on the sand, Half sunk, a shatter'd visage lies, whose frown And wrinkled lip and sneer of cold command Tell that its sculptor well those passions read Which yet survive, stamp'd on these lifeless things, The hand that mock'd them and the heart that fed. And on the pedestal these words appear: "My name is Ozymandias, king of kings: Look on my works, ye mighty, and despair!" Nothing beside remains: round the decay Of that colossal wreck, boundless and bare, The lone and level sands stretch far away.
Я понимаю, почему отец Зла изображался в виде змеи; это создание одним своим видом напоминало о многих своих ядовитых сородичах. Но так было только у евреев, у которых, в их древнейших мифах, змея выступает как источник всякого зла. Греки считали змею существом благостным. Она была атрибутом Эскулапа и Аполлона. В Египте иероглиф змеи обозначал вечность, а согласно еврейскому преданию, змий убедил первую человеческую чету вкусить от плода, который Бог запретил им пробовать, и за это Бог изгнал их из прекрасного сада, где прежде дозволял жить.