Петр Ильич Чайковский

Милый друг, и снова политические известия нарушают привычный ритм жизни. Все ходят, как на вулкане, который вот-вот раскроется и забушует. Все чувствуют, что положение дел в мире непрочно и должны произойти перемены, но ничего нельзя предвидеть. Неужели опять может случиться война, опять потекут кровавые реки, опять интересы искусства отойдут на второй план, опять Россия будет тратить лучшие силы ради поддержания своего достоинства?

Музыка есть сокровищница, в которую всякая национальность вносит своё, на общую пользу.

Продолжаю печь мои музыкальные блины! Сегодня печется десятый. Замечательно, что чем дальше, тем легче и охотнее я занимаюсь этим делом. Сначала шло туго, и первые две-три вещи продукт напря­жения и воли, а теперь я не успеваю справиться с мыслями, которые одна за другой во всякие минуты дня мне являются…

Расположение духа удручённое; желание очутиться поскорее на совершенно необитаемом острове, а иногда даже провалиться сквозь тартарары.

Как жизнь коротка! Как многое хочется сделать, обдумать, высказать! Откладываешь, воображая, что так много еще впереди...

Я много работаю, особенно по ночам. Сегодня закончил Первую симфонию. Я нервничаю. Меня мучают ужасы и страх смерти. Врач мне посоветовал меньше работать, иначе я могу попасть в лечебницу для нервнобольных.

Вдохновение — это такая гостья, которая не любит посещать ленивых.

Там, где слова бессильны, является во всеоружии своём более красноречивый язык — музыка.

Большой талант требует большого трудолюбия.

Помните, что даже человек, одаренный печатью гения, ничего не даст не только великого, но и среднего, если не будет адски трудиться.

Отличный завтрак. Гулял по Головинскому до спуска на мост на шоссе. По дороге заходил на русские качели и изволил забавляться качаньем, имея седую голову и 46 лет на плечах.

Чем становлюсь старше, тем более убеждаюсь, что сообщество книги приятнее и беседа с ней полезнее, чем сообщество и беседа людей.

Жизнь имеет только тогда прелесть, когда состоит из чередования радостей и горя, из борьбы добра со злом, из света и тени, словом из разнообразия в единстве.

Я страстно люблю русского человека, русскую речь, русский склад ума, русскую красоту лиц, русские обычаи. Лермонтов прямо говорит, что “темной старины заветные преданья” не шевелят души его. А я даже и это люблю. Я думаю, что мои симпатии к православию, теоретическая сторона которого давно во мне подвергнута убийственной для него критике, находятся в прямой зависимости от врожденной в меня влюбленности в русский элемент вообще. Напрасно я пытался бы объяснить эту влюбленность теми или другими качествами русского народа или русской природы. Качества эти, конечно, есть, но влюбленный человек любит не потому, что предмет его любви прельстил его своими добродетелями, — он любит потому, что такова его натура, потому что он не может не любить. Вот почему меня глубоко возмущают те господа, которые готовы умирать с голоду в каком-нибудь уголку Парижа, которые с каким-то сладострастием ругают все русское и могут, не испытывая ни малейшего сожаления, прожить всю жизнь за границей на том основании, что в России удобств и комфорта меньше. Люди эти ненавистны мне; они топчут в грязи то, что для меня несказанно дорого и свято.

Красота в музыке состоит не в нагромождении эффектов и гармонических курьезов, а в простоте и естественности.

Единственное спасение в душевном горе — это работа.