Пётр Петрович Перцов

«Пушкин — наше всё». Но прежде всего — типичен ли Пушкин для России? Что-нибудь да значит, что Европа не нашла в нем того «образчика» России, каким стали в ее глазах позднейшие авторы (с Тургенева), меньшие по таланту. Дело в том, что для такого представительства Пушкин — сам слишком Европа, слишком аристократ в демократической (самой демократической за всю историю) стране. В сущности: это романский тип на русской почве — в частности, особенно близкий французской культуре (как Гоголь близок Испании, а Лермонтов — ранней Италии). Самый формализм, «аполлонизм» Пушкина — черта французского духа, вовсе не типичная для «азиатки» — России.

«Мертвые души» писались в Риме, потому что чувством, внушавшимся ему Вечным Городом — городом Вечности, — Гоголь поверял современную ему минуту жизни.

Чувство смерти — основное в Гоголе. Этим чувством он поверяет жизнь, и потому она так мелка и пошла в его глазах. Отсюда и его негодование на людей. Они для него — «мертвые души», потому что не видят смерти. Это чувство — источник всего его творчества. Контраст жизни и смерти всегда перед его глазами.