Одни ищут её, другие страшатся. Для первых она — воздух, для вторых — суд. Она редкая гостья в наших домах, но без неё не созреть и не вырасти душе. По-настоящему услышать свой собственный голос можно только рядом с ней. Мы говорим о тишине.
При глубоком проникновении в тайны науки, ты изумляешься сложности, стройности и гармонии изучаемого предмета. И ты вдруг начинаешь слабо ощущать Великую руку, расставившую правильно эти кубики, и говоришь: «Господи, ты что ли? Господи, прости, я залез в твою лабораторию.» Кто такой ученый? Это человек. котрому дали гриф допуска в лабораторию Господа Бога, и он чуть-чуть больше, чем мы (на две комнаты дальше) залез посмотреть планы Божьи.
Если дочь придет к вам жаловаться на зятя, не слушайте ее. Пусть возвращается домой и мирится с супругом. Если то же сделает сын, разверните его в сторону жены. Вы можете помочь им, в основном, молитвой. Я не знаю, молились ли вы за своих детей, когда они лежали в колыбели, когда они пошли в школу, когда начали взрослеть. Я не знаю, чего вы просили у Бога для них, когда молились. Если молились, то, конечно, просили здоровья. А вот просили ли терпения, целомудрия, трудолюбия, крепкой веры в Господа, я не знаю. Но как бы то ни было, молитесь сейчас. Просите для них у Бога верности, терпения в невзгодах, конечно, здоровья, которое так хрупко и так желательно. Вы знаете больше. Но знания эти накопились у вас не за один год. Не думайте, что можно быстро всему научить. Не раздражайтесь, если не все ваши советы принимаются сразу, не все ваши уроки легко усваиваются. Любовь тем и хороша, что умеет не исчезать и даже не уменьшаться, видя несовершенства в том, кого любит.
Мир и так беснуется, потому что не молится и не постится. Но еще кто-то молится и кто-то постится, поэтому не весь мир беснуется. Если же мы совсем молиться и поститься перестанем, то жизнь станет просто бесноватой, и лицо поколения станет собачьим. Так говорит древнее предание.
В молитве сначала дается плод, а потом требуется труд. По человеческому рассуждению, здесь нарушена очередность процесса. Ведь в обычной жизни сначала — труд, а потом — плод. А тут сначала плод съел, затем уже нужен бесплодный, сухой труд в надежде на получение будущего плода. Это — Божественная вещь.
Невенчанный брак – это брак, но на этот брак еще не пришел Христос. Когда мы венчаем людей, проживших в браке много лет, родивших, воспитавших детей, мы говорим им так: «Вы были мужем и женой и до сегодняшнего дня, а теперь вы стали мужем и женой во Христе. Христос на браке в Кане претворил воду в вино. Ваша жизнь до венчания была водой. Она освежала и питала. Теперь, с приходом Христа на ваш брак, она должна стать вином, то есть должна стать красивей, вкусней и полезней».
Нужно учить людей на исповедях и на проповедях: «Перестаньте просить! Благодарите, хвалите Бога». Ибо тот, кто умеет быть благодарным за то, что имеет сегодня, завтра получит то, что ему не достает, в чем он нуждается. Таков закон бытия.
Пусть кто-то где-то при слове «Рождество» представляет один лишь накрытый стол да гуся с яблоками. Мы-то знаем и не забудем, что смысл праздника в том, что во Христе Бог и человек так крепко и с такой любовью обнялись, что теперь не расстанутся вовеки. Эта вечно новая радость опять согревает нас, но так, что оставляет жажду и не дает к себе привыкнуть.
Война не началась, война заканчивается. И тот, кто не знал, что она началась и давно идёт, тот просто сволочь. <...> Проклятый майдан — корень и вина всего происходящего. Не надо искать виноватых на стороне. Виноват майдан и те, кто его устроили. <...> Между посевом и жатвой должно пройти время. Посеяли восемь лет назад — жните. А как вы хотели? Если бы посеяли вчера, а пожали сегодня, то конечно бы хватило и котячего ума понять — за что получаешь. Но поскольку посеяли давно, то уже забыли за что. Ещё Соломон сказал: «Между посевом и жатвой происходит время, поэтому сыны человеческие не понимают смысла наказания». Между делом и плодом, между благом и наградой, между грехом и наказанием проходит время. И мы забываем и поэтому не спешат исправляться сыны человеческие. <...> Будьте спокойны и знайте — ни на миллиметр Бог не отступил от Церкви своей и от людей своих. <...> Господь знает, как своих избавлять, и Господь знает, как приводить на суд, тех кто этого суда заслужил. <...> Ни один русский никогда не спел песню «убивайте украинцев», а «москаляку на гиляку» мы наслушались досыта. Но мы никогда таких песен не пели, да и петь не будем никогда — мы же не дураки, мы люди Божии. <...> Поэтому, братья и сестры, кто может радоваться войне — только бессовестный человек. Это скорбь, это беда, это крест, это тяжесть. Это переживания, это слезы, это молитва. Но есть вещи, которые не делать нельзя. Никто из нас не ругает хирургов за то, что они делают больно больному для того, чтобы он исцелился. И многое другое совершается в жизни, когда хочешь-не хочешь — а надо. А неприятно — а придется. А может не надо? Надо. Больно, конечно же, не нужно было бы, лучше было бы по-другому — но вы не захотели. <...> Как любой конфликт, как любая беда, эта беда пройдется по сердцам, по семьям. Как это всегда бывает, одни скажут: «Что вы, что вы…», другие скажут: «Ну, а что вы хотели? К этому шло. А вы, что, не знаете, что это продолжается очень долго?» Там столько крови уже пролито за эти последние, повторяю, восемь лет. Но люди, которые облечены властью и силами, должны делать свое дело до конца. Здесь отворачиваться уже нельзя, шаг вперед-шаг назад — так не получится. Надо идти до конца, до логического финала и до полного завершения всего этого свинского безобразия, начавшегося восемь лет назад. <...> Мы никого не называем врагами, кроме дьявола. Мы будем молиться Богу и переживать о наших братьях и сестрах по обе стороны конфликта. <...> Милосердный Христос да помилует, да очистит, да укрепит тех верных своих по именам. А Господь верных своих знает.