28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Райнер Мария Рильке

103 цитат

Райнер Мария Рильке — лучшие цитаты, афоризмы и высказывания автора.

Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.
Достаточно и того, что он один на один с ночью, не спит и думает, как права была та, любящая: когда поняла, что из союза двоих лишь растет одиночество: когда рвалась не к заветной черте, но мимо; когда ждала в темноте объятий, чтобы не утолялась, но нарывала тоска; когда презирала то соображенье, что из двоих один должен быть любящим, другой любимым, и увлекала не умевших любить на свое ложе, и подпаляла, и делала любящими, которые ее покидали.
Слова простые, сестры-замарашки, я так люблю их будничный наряд. Я дам им яркость красок, и бедняжки меня улыбкой робкой одарят.
Счастливым, богатым — прилично молчанье, что размышлять-то над их судьбой. Но обездоленный просит вниманья, он говорит: я слепой, или: я тоже ослепну вскоре, или: меня преследует горе, или: при мне ребенок больной, или: меня совратили с пути...
Я ничто и не буду ничем ни дня. Я мал, а кругом большая возня; и дальше не краше. Папаши, мамаши, пожалейте меня.
О звёзды, уж не от вас ли — приверженность к лику любимой? Может быть, юноша знает очертанья, ясную их чистоту, ясность созвездий познав?
Россия в духовном качестве – моя родина. Решающим в моей жизни была Россия... Россия стала в определённом смысле основой моей жизни и мировосприятия... Она сделала меня тем, что я есть; внутреннее я происхожу оттуда, родина моих чувств, мой внутренний исток– там.
Вы задаете вопрос, хороши ли Ваши стихи. Вопрос задан мне. Раньше Вы спрашивали других. Вы посылаете их в журналы. Вы сравниваете их с чужими стихами, и Вас тревожит, что иные редакции возвращают Вам Ваши опыты. Так вот (раз уж Вы разрешили мне дать Вам совет), я прошу Вас все это оставить. Вы ищете внешнего успеха, а именно этого Вы сейчас делать не должны. Никто Вам не может дать совета или помочь; никто. Есть только одно средство: углубитесь в себя. Исследуйте причину, которая Вас побуждает писать, узнайте, берет ли она начало в самом заветном тайнике Вашего сердца, признайтесь сами себе, умерли бы Вы, если бы Вам нельзя было писать. И прежде всего – спросите себя в самый тихий ночной час: должен ли я писать? Ищите в себе глубокого ответа. И если ответ будет утвердительным, если у Вас есть право ответить на этот важный вопрос просто и сильно: «Я должен», тогда всю Вашу жизнь Вы должны создать заново, по закону этой необходимости; Ваша жизнь – даже в самую малую и безразличную ее минуту – должна стать заветным свидетельством и знаком этой творческой воли. Тогда будьте ближе к природе. Тогда попробуйте, как первый человек на земле, сказать о том, что Вы видите и чувствуете, и любите, с чем прощаетесь навсегда.
Произведение искусства хорошо тогда, когда оно создано по внутренней необходимости. В этом особом происхождении заключен и весь приговор о нем; никакого другого не существует. Вот почему, уважаемый господин Каппус, я могу дать Вам только один совет: уйдите в себя, исследуйте те глубины, в которых Ваша жизнь берет свой исток, у этого истока Вы найдете ответ на вопрос, надо ли Вам творить. Быть может, окажется, что Вы призваны быть художником. Тогда примите на себя этот жребий, несите его груз и его величие, никогда не спрашивая о награде, которая может прийти извне. Творческий дух должен быть миром в себе и все находить в самом себе или в природе, с которой он заключил союз.
Люди научились с помощью условностей решать все сложные вопросы легким и наилегчайшим образом; но ясно, что мы должны помнить о трудном. Всё живое помнит о трудном, всё в природе растет и, обороняясь, как может, хочет стать чем-то неповторимым и особым, любой ценой одолевая все преграды. Мы знаем мало, но то, что мы должны искать трудного пути, есть непреложность, которая неизменно будет руководить нами; хорошо быть одиноким, потому что одиночество – трудно. И чем труднее то, чего мы хотим, тем больше для нас причин добиваться именно этого.
У нас нет причин не доверять нашему миру: он нам не враждебен. Если есть у него страхи, то это – наши страхи, и если есть в нем пропасти, то это и наши пропасти, если есть опасности, то мы должны стремиться полюбить их.
Живи, чудес не понимая, и будет жизнь твоя — как пир, как для ребёнка — утро мая: он побежит, весне внимая; дорога перед ним прямая, и весь лазурью полон мир.
Тебе ли не знать, как миндаль цветёт и синь моря южных широт. Много вещей, что лишь женское чувство поймёт, в пору первой любви, - тебе ли не знать. Назови, что шептал тебе юг и как тебе любы дни в бесконечных красотах земных, как могут сказать лишь счастливые губы, счастливцев, у кого на двоих один мир, одна речь, как порука - едва ли кто с ними сравним, - (о, как бесконечная мука измывалась над терпеньем твоим). <...> Жизнь только часть... Но чего? Жизнь только звук... Но в чём?
Затем: страданье длится слишком долго и слишком тяжело для нас, страданье от лжелюбви, кивающей на давность привычки называться правом и расти в ботву из всей неправоты. Где, у кого есть право на владенье? Владенье тем, что и себя не держит, что лишь себя, подхватывая, ловит, отбрасывая, как ребенок мяч. И как не может флотоводец Нику к форштевню прикрепить насильно, если своя же собственная легкокрылость её уносит в светлый ветер моря, - так женщину никто не призовет, когда она, не видя нас, уходит по узенькой полоске жизни, как сквозь чудо, — и уходит без опаски: ведь страсть — она не долг и не вина. Вина — предать свой труд, себя, вина - в любви не умножать ничьей свободы своей свободой, что с трудом обрёл. И нам дано, где любим, только это: друг друга отпустить; мы держим то, что нам само упало, ни за что.
Я шёл, свою судьбину злую сея, она всходила, нежа и губя. Ах, в горле кость, про боль не разумея, почти как в рыбе чувствует себя.