Роберт Пейн

То, что считал высшим своим достоинством — неутомимая, горячая решимость бороться со злом, — в действительности величайший его недостаток: зло виделось ему повсюду, это питало чудовищную тягу к убийствам.

Его звали Грозным ещё при жизни, но он был грознее и страшнее, чем мы себе представляем. И до сих пор нет никого, кто мог бы сравниться с ним.

Из своего детства он запомнил бесчисленные заговоры, интриги, предательства, людей, стремящихся к правлению убийствами или хитростью. Чувствительный, начитанный мальчик, не по годам хорошо разбиравшийся в политике, прекрасно понимал опасность своего высокого положения. Источник многих трагедий его царствования — в детских страхах, ужасах.

Горе, так тяжко давившее, вышло из берегов. Отныне жестокость станет ведущей силой его жизни, убийство — лучшим товарищем, смерть вокруг будет приносить утешение. Ярость обрушится на все и вся — страну, бояр, друзей. <…> На сцену выходит царь — убийца.

Призрак бродит по планете, призрак Ленина. Пожалуй, ни одному смертному до него не удавалось настолько преобразить облик России, как, впрочем, и всего мира. След, оставленный им в мировой истории, неизмеримо ощутимей наследия, скажем, Александра Македонского, Тамерлана или Наполеона, — он один сумел изменить ход истории. То, что сейчас обозначают словом «коммунизм», — творение его мысли, дитя его плодовитого ума, выпестованное им за долгие годы изгнания. Его фанатическая воля была тем рычагом, с помощью которого он намеревался вывести Землю на новую орбиту, облюбованную и заданную исключительно им самим, и он рванул рычаг с такой силой, что до сих пор содрогаются земные недра. Для того чтобы понять, что такое коммунизм, необходимо поближе узнать этого человека, проникнуть в его внутренний мир, только таким образом можно найти объяснение тому, как в глубинах его ума родилась эта теория с присущими ей догмами. Без него не было бы русской революции. Он называл себя марксистом, на деле же перекраивал и переиначивал Маркса, как ему было угодно для достижения собственной цели. В нем было больше от средневекового владыки, чем от Маркса.