Все равно что за снегом идти в Африку, а за новою книжкой стихов - в мебельный и уныло просить со слезой в голосе адрес господа бога в бюро справочном, все равно что ругать океан с берега за его невниманье к твоей личности, все равно что подснежник искать осенью и, вздыхая, поминки справлять загодя, все равно что костер разводить в комнате, а гнедого коня в гараже требовать, и упорно пытаться обнять облако, и картошку варить в ледяной проруби, все равно что на суше учить плаванью, а увесистый камень считать яблоком, все равно что от курицы ждать лебедя - так однажды решить, будто ты полностью разбираешься в женском характере!
Человечество — в дороге. Дорогое баловство. Может, это от здоровья. Может, и не от него... Суетливо, бестолково, - кто? зачем? за что? куда? От нашествия такого сладко стонут города.
Я присутствовал на многих концертах, в которых пел Муслим Магомаев, и ни разу не было случая, чтобы ведущий успевал назвать полностью имя и фамилию артиста. Обычно уже после имени «Муслим» раздаются такие овации, что, несмотря на самые мощные динамики и все старания ведущего, фамилия «Магомаев» безнадежно тонет в восторженном грохоте.
Встать рано утром. Чуть попозже солнца. Когда оно за дымкою неплотной. Когда песок на берегу не жжется. Когда еще он влажный и холодный… Встать рано утром. Чтобы каждым нервом почуять свежесть утреннего счастья. Чтоб сердце было — настежь! Окна — настежь! Пусть окна, занавешенные небом, — одним лишь небом, — тихим и бездонным, одним лишь небом! — до предела светлым — не закрываются… Уйти из дома. Бежать к реке и улыбнуться ветру. И этим ветром радостным умыться…
В детстве мы жили-были, Сказочно были-жили, В детстве все звезды ярче светили, Были дома большими. Шли мы легко за днями, Щедрой была дорога. Ах, как сияло солнце над нами, Как его было много! Как наше сердце билось! Как нам светло мечталось! Что-то исчезло, что-то забылось, Многое в нас осталось. Солнце по небу катит, Вновь ему в небе тесно. Пусть в человеке светят, не гаснут Добрые сказки детства!