Семен Владимирович Пегов

Все эти чудесные имена, все эти блистательные ребята — Константин Симонов, Евгений Долматовский, Борис Слуцкий — военкоры, политруки, бойцы, — они чуяли под собой, над собой, вокруг себя войну, причем не только Великую Отечественную, у них все это началось раньше, на всевозможных «аннексиях» — и собственно страну через войну познавали. Для русской литературы такое поведение было обычным. «Будет война – поеду на войну», – писал Чехов. Естественно, он поехал бы врачом, как, скажем, в свое время Константин Леонтьев. В этом смысле что-то надломилось совсем недавно: я даже толком не заметил когда. Ладно бы еще пацифисты повылезали бы отовсюду – у этих хотя бы убеждения есть, — нет, какие-то новые, удивительные существа: поэты вне политики, вне войны – ну вроде как не их царское дело обращать внимание на всякую там пулеметную трескотню. Вы можете себе вообразить Пушкина, или Блока, или Есенина, которые сказали бы о себе, что они «вне политики»? Да хоть даже и Бродского. Вне политики, вне империи, вне противостояния. А где тогда?

[Выступление Лукашенко] Ничего нового я не услышал. Многие тезисы, которые Лукашенко пытался донести, отчасти двуличные. Я говорил открыто, что видел в его политике год назад, когда была история с задержанием наших ребят. Это 33 богатыря. Они не ехали свергать режим Лукашенко, или заниматься терроризмом. С тех пор для меня двуличная позиция, отчасти подлая, отчасти циничная по отношению к России, Донбассу, Крыму, о котором он несколько раз обмолвился, абсолютно ясна. Лакмусовой бумажкой для меня является фраза про администратора Nexta Протасевича, с которым якобы разобрались.... И он ничего плохого якобы не делал. <...> Все это похоже на какой-то фарс. И к сожалению малоприятный.

Мы живём, под собою не чуя войны. Не стесняйся, боец, поправь проводок. Мы живём, за собою не чуя вины. Так у вас говорят, мусульманин-браток?