Я не щадил себя: мучительным сомненьям Я сам навстречу шел, сам в душу их призвал... Я говорил «прости» всем светлым убежденьям, Все лучшие мечты с проклятьем погребал. Жить в мире призраков, жить грезами и снами, Без думы плыть туда, куда несет прилив, Беспечно ликовать с рабами и глупцами - Нет, я был слишком горд, и честен, и правдив.
Оба с тобой одиноко-несчастные, Встретясь случайно, мы скоро сошлись: Слезы, упреки и жалобы страстные В наших беседах волной полились. Сладко казалось нам скорбь накипевшую Другу и брату, любя изливать. Только недолго нас счастье желанное Грело в своих благодатных лучах, - Что-то холодное, что-то нежданное Брату послышалось в братских речах: Точно друг другу мы сразу наскучили, Точно судьба нас в насмешку свела, Точно друг друга мы только измучили Повестью наших невзгод без числа.
Я их не назову врагами, Но часто в страхе я готов От них, с их смехом и слезами, Бежать, как узник от оков. О, как мне жалки их тревоги И боль их гнева и любви, Как наторенной их дороги Скучны и узки колеи!
Не гони ее, тихую гостью, когда, Отуманена негою сладкой, В келью тяжких забот, в келью дум и труда Вдруг она постучится украдкой; Встреть ее на пороге, в рабочих руках Отогрей ее нежные руки; Отыщи для нее на суровых устах Тихой лаской манящие звуки.
Ты полюбишь меня... Как искусный игрок, Я все карты заранее знаю И забрезживший в сердце твоем огонек В безграничный пожар раздуваю. И тебе ли, с твоею открытой душой И с правдивым, доверчивым взглядом, Не сломиться под вихрем — былинке степной, Не упиться хмельным моим ядом? Я, как клавиши, трогаю чувства твои, И я знаю, что робкие звуки Скоро выльются мощною песнью любви, Полной счастья, сомненья и муки!..
Не торопись же мне любовь свою отдать, Не наряжай меня в цветы твоих мечтаний, Подумай, в силах ли ты без конца прощать, Не испугаешься ль грядущих испытаний?
Ложились сумерки. Таинственно мерцая, Двурогий серп луны в окно мое глядел... Над мирным городом, дрожа и замирая, Соборный колокол размеренно гудел... Вдоль темной улицы цепочой золотою Тянулись огоньки. Но лампу на столе Я медлил зажигать, объятый тишиною, И сладко грезил в тишине.