Сергей Недоруб

— Они хорошие люди? — Люди не бывают хорошими. — Все вокруг плохие? — И плохими не бывают. Люди бывают людьми.

Дружба между девушкой и парнем существует. Только если раньше она была в порядке вещей, то сейчас превратилась в привилегию сильных духом.

Человек против толпы выстоит, только если соберет собственную.

Ты победил. Просто тебе выпала такая паршивая война, что в ней лучше было бы проиграть.

Дружба между парнем и девушкой в нашем мире всё еще существует, — сказал он. — И если когда-то это было в порядке вещей, то сейчас превратилось в привилегию сильных духом.

— Только у меня замочек к двери в душу особый, с секретом. — Какой? — Открывается только изнутри.

Убить человека — не проблема. Проблема — обосновать его смерть, чтобы не было вопросов.

Врут, что надежда умирает последней — она не умирает вообще, её собирают по щепотке с человека и выбрасывают в мусорку. Отправляют на свалку надежд, где также валяются разбитые мечты и несбыточные планы.

Люди бывают очень разными. Прямо не верится иногда, что все мы принадлежим к одному виду.

— Вспомни просто то, что повышает тебе настроение. — Да был один курьез. Ничего особенного, если подумать. Мне было лет шесть, меня сводили родители в луна-парк. Катались на американских горках, ели сахарную вату, павильоны всякие разглядывали. После аттракционов мне захотелось мороженого, но родители отказали. — И что ты сделал? — Ничего, просто погрустил немного. Когда отец пошел за машиной, мама уволокла меня к ларьку и купила крем-брюле, сказав, чтобы я ел быстрее, а то папа увидит. Ну я ем, давлюсь, стараюсь побыстрее, а машины все нет. Мама пошла искать, а отец подъехал с другой стороны с брикетиком «Лакомки». Говорит, мол, ешь скорее, только маме не говори.

— Собрался в камуфляже дальше топать? Уотсон, ты тоже? — Уже не надо? Орех покачал головой и отвернулся. — Дело ваше, — сказал Бергамот. — Только в здешних коридорах два пышных куста, двигающиеся гуськом с автоматами, как бы сказать повежливее... привлекут внимание.

Для охранника тюрьма всегда опаснее, чем для заключенного.

Страх и смех — две величайшие силы. И настолько самобытные, что стараются не вступать в противоречие. Ведь где есть одно, там обычно не бывает другого.

— Заряжая в автомат очередной рожок как-то не думаешь о том, что 30 патронов в твоих руках — это потенциальные 30 смертей — А ведь кто-то так же и твою смерть заряжает... Впрочем, философия проста — не ты его, так он тебя!

Цели имеют свойство меняться после начала пути.

Просто я очень боюсь проигрывать. Не умереть боюсь, а сдаться. Ведь после этого жизнь уже никогда не будет прежней: проходит время, ты вспоминаешь, как шел к чему-то и сломался на середине пути. А затем понимаешь, что можно ведь можно было тогда что-то предпринять, и говоришь себе: черт побери, я протормозил! Расклеился и начал ныть, когда можно было сделать то-то и то-то. Вот чего я боюсь.