Шалва Александрович Амонашвили

Дети слышат не слова, а то, что стоит за ними. Речь, ваша интонация, чувства — восемьдесят процентов силы воспитания зависит именно от этого.

Мой сын Паата в 12 лет так нагрубил маме, что довел её до слез. Бабушка и сестра пытались с ним поговорить, но в такие моменты вмешиваться нельзя. Даже объяснения отца ни к чему не приведут. Я ничего не сказал. Прошла неделя, Паата уже забыл о случившемся. И я подошел к нему и пригласил прогуляться для «мужского разговора». Такого, о котором мама не должна была ничего знать. Мы шли молча, а потом я обратился к сыну. «Хочу, чтобы ты дал мне совет. Однажды я влюбился в одну женщину. И я пообещал ей, что если она выйдет за меня замуж, то я никогда не дам её в обиду. Как ты считаешь, это правильно?». «Конечно, правильно», — ответил он. «А ты когда влюбишься, дашь своей будущей жене такое же обещание?». «Конечно, дам!» — ответил Паата. И тогда я ему сказал: «Теперь помоги мне, пожалуйста. Я не знаю как быть со своим сыном, который обидел мою любимую женщину. Подскажи, что мне делать. Ведь я дал ей обещание». Это и есть шоковая терапия. Он долго, долго молчит. Но то, что в этот момент кипит внутри него — именно это и творит человека. «Накажи меня», — наконец говорит он. «Зачем? Я не для этого тебя позвал. Нас двое, и мы должны защищать наших женщин. Поможешь мне в этом?». «Помогу», — отвечает Паата. Я жму ему руку и говорю: «Пойдем домой. И давай об этом никто не узнает: ни мама, ни бабушка. Это будет наш, мужской разговор».

Чувства воспитываются подобным. Хотите, чтобы ребенок был с вами откровенным? Будьте с ним откровенны сами.

Чаще показывайте детям, что вы чего-то не знаете и просите их вам помочь. А потом благодарите их за эту помощь.

Никогда в жизни никого не критикуйте, пожалуйста! «Утверждающий богат, отрицающий беден». Кто критикует — как слепой становится, и того не получит, что отрицает, и того не найдёт, чего ищет.

«Дорисовывайте» своих детей и друг друга. Общайтесь с ребенком так, словно он уже сейчас такой, каким вы хотите его видеть. Ищите в нем хорошее и регулярно это подмечайте. Перед сном вы садитесь рядом с ним и говорите: «я не ожидал, что ты такой щедрый — можно тебя за это поцеловать?». Девяносто процентов нашей жизни управляется подсознанием, и каждая подобная фраза — это штрих, которым мы буквально дорисовываем подсознание человека. В будущем этот человек станет таким, каким вы его видели уже сейчас. Дорисовывайте мужа или жену, друзей, коллег. Преувеличивайте. Мы ведь все любим комплименты и добрые слова. Так вы поливаете семена нравов других в будущем.

Если без сердца идёте к детям, урок не состоится. Технологии состоятся, а урок — нет. Урок — это когда ребёнок набирает света. Если вести урок без сердца, вас увидят дети, запомнят что-то, сдадут что-то, потом экзамен, вы отметки поставите, а потом они «выплюнут» эти знания и всё.

Воля — это когда мы можем идти против своих желаний. Если я иду на поводу своих желаний, там воля не нужна. Там сам ветер меня несёт, хочется — и делаю. Но если, то, что я делаю — не годится, тогда нужна воля, чтобы пресечь это. Воля — строитель нашего внутреннего мира. Сложно будет в начале, при помощи воли, скажем, постоянно быть добрым. Но если я буду продолжать это делать постоянно, то воля отходит, и я уже таким становлюсь сам.

У школы сегодня нет цели. В советской школе она была: воспитывать верных строителей коммунизма. Может быть, дурная была цель, и не получалось это, но она была. А сейчас? Как-то смешно — воспитывать верных путинцев, зюгановцев, жириновцев? Мы не должны обрекать наших детей на служение какой-то партии... Но тогда для чего мы воспитываем наших детей? Классика предлагает человечность, благородство, великодушие, а не набор знаний. А пока мы просто обманываем детей, что их готовим к жизни. Мы их готовим к ЕГЭ. И это очень далеко от жизни.

Восток говорит: «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, каждый для тебя — Учитель».

Доверие возвышает вас в глазах ребенка больше, чем попытка уличить его во лжи.