– Я прощаю тебя за все, Ирс. Из раза в раз прощаю. И больше не держу обиды ни за какие твои действия в прошлом. Вот только, – он грустно усмехнулся, – они повторяются. Я думаю, это несправедливо.
– Уж не знаю, за какие прегрешения боги наказали меня, сотворив тебя девочкой. Не было дня, чтобы я не жалел об этом. Будь ты мужчиной, я бы, не задумываясь, уже сейчас передал тебе часть дел. Ирс гневно раздула ноздри. Слова ярла резали больнее ножа. Она – его первенец, умелая воительница, способная ученица, но для продажи нескольких рабов ей требуется мужское покровительство. Ей хотелось сказать отцу, что она тоже жалеет о своем появлении на свет именно в его племени, где женщинам позволено сражаться, но не позволено торговать и наследовать титул. Она бы предпочла родиться в северных племенах, где к женщинам и мужчинам равное уважение и не нужно из кожи вон лезть, доказывая, что ты не хуже тупоголового брата. Ирсора изобразила на лице улыбку и произнесла: – Спасибо, отец. Прости, что разочаровала тебя еще при рождении.
Ее мать была хистрийкой, переехавшей в Лагроб еще до войны. Девочка хорошо говорила по-хистрийски и по-лагробски, за что в торговом доме накинули лишнюю монетку, когда мать продала ее в рабство.
– А почему ты в перчатках? – спросила она. – В Мьерне мне сделали татуировку, указывающую, что я принадлежу медвежьему племени, – глухо ответил Калеб. Он поставил чашку на стол, стянул перчатку, протянул руку ладонью вниз, демонстрируя изображение медвежьей лапы. Кайсин с интересом разглядывала рисунок, потом сказала: – Думаю, ее можно перекрыть чем-нибудь другим. Еще могу узнать у целителей, смогут ли они ее убрать. – Я… я пока не готов, – Калеб отдернул руку и спешно надел перчатку. – Не готов перестать быть рабом? – Не готов забыть прошлое.