Стивен Каллахэн

Достижение поставленных целей само по себе еще не дает удовлетворения – для этого необходимо поделиться с другими людьми.

Южная жизнь и ленивая погода оказывают наркотическое действие. Мы просто упиваемся покоем.

Свобода океана манит человека, но свобода никогда не дается даром. За нее тоже приходится платить отказом от безопасности сухопутной жизни.

Когда стоишь неподвижно, минуты кажутся часами.

Чем меньше судно, тем острее ощущаются на нем перемены погоды.

Я испытываю благоговейный страх перед замысловатым совершенством мира, в котором нахожусь, но слишком устал, чтобы по-настоящему оценить его.

Все, чем я владел утрачено, но очень уж увлекательно поразмыслить над тем, как я начну все заново, не имея ломаного гроша за душой и зная, что все мое земное достояние заключается в этом опыте.

Море утешает, но море внушает и благоговение. Я знаю его, как старого друга, но оно капризно и полно неожиданностей.

Море напоминает мне о моем ничтожестве и о ничтожестве всего рода людского.

Когда на меня нападает отчаяние, когда я чувствую себя одиноким и заброшенным, я утешаюсь молчаливым присутствием других людей, которым пришлось претерпеть большие страдания и которые сумели их пережить.

Столкнувшись с голодом и жаждой, испытав на собственном опыте жестокие лишения и отчаяние, я научился по-настоящему сочувствовать тем миллионам земных обитателей, которые не знают в своей жизни ничего иного.

Несчастье может обрушиться на моряка и в бурю, и в штиль, но море посылает его вовсе не из ненависти или презрения. Оно не ведает ни ярости, ни гнева. Но оно никогда не протянет вам и дружеской руки помощи. Оно просто существует — огромное, могучее, равнодушное.

Ощущение жизни обретает невиданную мощь, которая раскрывается перед нами, когда мы выпускаем из своих рук бразды правления и просто реагируем, живем, боремся за свое существование.

Благодаря общению с морем как никогда остро воспринимается незначительность в этом мире и меня самого, и всего человечества.

Принимая решение, часто оказываешься перед дилеммой, хотя, как правило, эти дилеммы редко носят столь роковой характер, как в экстремальной ситуации, когда речь идет о жизни и смерти.

Впервые я отчетливо осознал громадную разницу между человеческими потребностями и человеческими желаниями. Дома у меня всегда было все необходимое — пища, кров, одежда, общение, — однако я частенько бывал недоволен, когда не получал всего, чего мне хотелось, когда люди не оправдывали моих ожиданий... Выпавшие на мою долю испытания одарили меня таким богатством, которое в жизни важнее всего. Я стал ценить каждое мгновение, когда меня не донимают ни боль, ни отчаяние, ни голод, ни жажда, ни одиночество.