Страбон

Польза от географии многообразна: она применима не только для деятельности государственных людей или властителей, но и для науки о небесных явлениях, о явлениях на земле и на море, о животных, растениях, плодах и о всём прочем, что можно встретить в разных странах. Полезность географии предполагает в географе также философа – человека, который посвятил себя изучению искусства жить, т. е. счастья.

Единственный мудрец — это поэт.

Величайшие властители – это исключительно люди, которые могут господствовать на суше и на море и объединять народы и города под единой властью и единым политическим управлением.

Не только одни поэты признавали достоверность мифов. Ведь государства и законодатели гораздо раньше поэтов признавали мифы из соображений их полезности...

Имея дело с толпой женщин или со всяким простонародьем, философ не может убедить их разумными доводами или вселить в них чувства благочестия, набожности и веры: в этом случае необходим суеверный страх, а его невозможно внушить, не прибегая к сказкам и чудесам. Ведь молния, эгида, трезубец, факелы, драконы, копья-тирсы – оружие богов – всё это сказки, так же как и всё древнее учение о богах. Но основатели государств признали священными эти сказки, превратив их в некие пугала, чтобы держать в страхе людей простодушных.

Большая учёность одна только и даёт возможность заниматься географией: она свойственна исключительно человеку, одинаково способному к рассмотрению вещей, как божественных, так и человеческих, знание которых, как они утверждают, является философией.

И награды за победы, и расплата за поражения, которые являются результатом знания или невежества, еще более велики.

Первые историки и физики были также сочинителями мифов.

Вся раса, которую сейчас называют галльской или галатской, безумно любит войну, пылкая и быстрая в бою, но в остальном прямолинейная и не злого характера. Ибо в любое время, в любом месте и под каким бы предлогом вы их ни расшевелили, они будут готовы встретить опасность лицом к лицу, даже если на их стороне нет ничего, кроме их собственной силы и мужества.

Три класса населяли город (Александрия в Египте): во-первых, египтяне или коренные жители, которые были вспыльчивыми и не склонными к гражданской жизни; и, во-вторых, класс наёмников, которые были суровыми, многочисленными и несговорчивыми...; и, в-третьих, племя александрийцев, которые также не были явно склонны к гражданской жизни, и по тем же причинам, но всё же они были лучше, чем те другие, потому что, хотя они были смешанным народом, всё же они были греками по происхождению и помнили обычаи, общие для греков.

Со сказанием об амазонках произошло нечто странное. Дело в том, что во всех остальных сказаниях мифические и исторические элементы разграничены. Ведь старина, вымысел и чудесное называются мифами, история же – будь то древняя или новая, – требует истины, а чудесному в ней нет места или оно встречается редко. Что же касается амазонок, то о них всегда – и раньше, и теперь – были в ходу одни и те же сказания, сплошь чудесные и невероятные. Кто, например, поверит, что когда-нибудь войско, город или племя могло состоять из одних женщин без мужчин? И мало того, что состояло из них, но даже могло делать набеги на чужую землю и побеждать не только соседние племена, так что это войско дошло до теперешней Ионии, и могло предпринять даже заморский поход вплоть до Аттики? В самом деле, это допущение равносильно тому, если сказать, что тогдашние мужчины были женщинами, а женщины – мужчинами. Более того, такие же сказания об амазонках распространены и теперь, и наша склонность верить больше древним сказаниям, чем современным, ещё более усиливает упомянутую странность.

От Европы остались, во-первых, Македония и прилегающая к ней часть Фракии, простирающаяся до Византии; во-вторых, Греция; и, в-третьих, близлежащие острова. Македония, конечно, является частью Греции, но теперь, поскольку я слежу за природой и формой этого места географически, я решил отделить его от остальной Греции и объединить с этой частью Фракии.

Всякий невежественный и необразованный человек является в некотором смысле ребёнком и, как ребёнок, любит мифы. Этим отличается и человек полуобразованный, ибо его разум недостаточно развит и, кроме того, сохраняет привычку, приобретённую с детства. Но так как чудесный элемент в мифах не только доставляет удовольствие, но даже внушает страх, то мы можем пользоваться мифами того и другого рода для детей и взрослых.