28 сентября 2026, понедельник
Тамара Петкевич
Раздел

Тамара Петкевич

21 цитат

Тамара Владиславовна Петкевич — российская актриса, театровед и писатель-мемуарист.

Род деятельности
писатель, биографы, актриса
Место рождения
Невель, Витебская губерния, РСФСР
Дата рождения
29.03.1920
Дата смерти
18.10.2017 (возраст 97 лет)
Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.
Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.
Это только кажется, что боль в глубинах души спит. Она там зреет, набухает и орудует.
Мама умерла от голода... Её выбросили на лестницу... Никакая правда не имела права быть такой бесчеловечной.
Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.
В споре с законом человечность неисповедимыми путями сохраняла себя там, где её истребляли.
— Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.
Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.
Интеллигентность надо было истребить как несъедобную для общества материю.
Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.
Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.
Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.
Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.