Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский)

В отдаленном будущем (если, конечно, оно наступит) я бы хотел стать человеком слова, а не действия.

Рассудок видит в могиле ворота в мир покоя, но инстинкт отрицает это.

Печатный станок является наиболее мощным оружием в арсенале современного военачальника.

Ведь правда, что вина по поводу рождения лежит на самом ребенке? Я полагаю, что мы обманом вынуждаем своих родителей произвести нас на свет, и именно наши будущие дети заставляют нашу плоть испытывать зуд.

Трудность в том, чтобы остаться нетронутым в толпе: столько людей пытаются заговорить с вами или к вам притронуться: а вы — как электричество, потому что малейший контакт разряжает все достоинства, которые вы накопили.

Все люди видят сны, но по-разному. Сны, которые приходят ночью из отдаленных пыльных уголков разума, тают с наступлением дня и превращаются в ничто. Те же, кто видит сны наяву, с открытыми глазами – опасные люди. Они могут превратить их в реальность.

Я был и остаюсь абсурдно переоценён; я не сверхчеловек, я вполне обычный. <…> В тоже время, я являюсь одним из немногих людей, которые говорят обо мне правду.

Глупцы не понимают, что рано или поздно все то, чем они так страждут обладать, будет обладать ими.

Все ревизии и пересмотры на свете не спасут идею, которая была скучна при рождении.

Я могу общаться с учеными, писателями, художниками или политиками, но также счастлив в обществе автобусных кондукторов, монтеров и простых рабочих: профессия или призвание не важны. Все эти классы мне знакомы, хотя я представляю, что никто из них не назовет меня «своим». Вероятно, манера, в которой я был воспитан, мои приключения — и мой способ мыслить — лишили меня моего класса. Лишь среди праздных классов мне довольно неудобно. Я не умею развлекаться и убивать время. Многие люди заявляют, что только они меня понимают. Они не видят, как мало они видят, и каждый видит своё. Имя моё — Легион!.

Я так люблю быть в одиночестве, что склонен оставлять в одиночестве всех остальных.

Из любви к тебе я правил этим людским океаном, и звёзды в небе вращались, послушные моей воле.

Скорость — это самое древнее животное, затаившееся внутри каждого.

Я до предела устал быть мишенью взглядов, обсуждений и восхвалений. Как можно сделать так, чтобы о тебе забыли? После моей смерти еще будут греметь моими костями, то здесь, то там, из любопытства.

Во время маневров в танковых частях мне однажды приказали замаскироваться среди сжатых рядов батальона: с тех пор я так и продолжаю.

Мне нравится Уинстон, но он политик. Я бы скорее предпочел стать мусорщиком, чем политиком. … Плохо, когда видишь две стороны вопроса, а должен (официально) следовать одной.