Тове Дитлевсен

Не прохладно и не тревожно - Осторожно прими в ладонь Сердце алое, как огонь.

К счастью, так заведено, что молчание о правде можно хранить в своём сердце, а безжалостные серые факты заключены в классных школьных журналах, и в истории мира, и в законах, и в церковных книгах. И никто не может их изменить, даже сам Господь Бог, которого я путаю со Стаунингом, хотя отец и говорит, что мне не стоит верить в Бога, так как капиталисты всегда использовали его против бедных.

В моей жизни всегда было двое - двое нежных и сильных мужчин; первый был очарован мною, а второй был мною любим.

Это самое ужасное во взрослых: они ни за что не признаются, что хотя бы раз в жизни совершили ошибку или поступили опрометчиво. Они с лёгкостью осуждают других, но никогда не готовы вершить суд над собой.

В конце концов, пока нам хорошо вместе, неважно, что мы говорим друг другу.

Такое ощущение, что я могу любить только людей, которые интересуются мной.

Трамвай катится, скрежеща в ночи, словно проезжает через мою комнату. В нем едут развлечься люди, самые обычные люди, которым приходится умещать знаменательные события в промежуток между вечером и утром — чуть свет им придётся отправиться на работу.

Детство — оно длинное и тесное, как гроб, и без посторонней помощи из него не выбраться. <...> Из детства не вырваться, оно липнет к тебе, как запах. Он исходит и от других детей, и у каждого детства он свой, особенный. Но собственного запаха не замечаешь, и иногда становится страшно, что у тебя он хуже, чем у других.…

У отца есть определенные привилегии, потому что он мужчина и обеспечивает нас всех. Мама с этим мирится, но не. без возражений. Ты мог бы сидеть так же, как и все остальные, говорит она, когда он лежит на диване. Когда он читает книгу, она добавляет: от чтения становятся странными, в книгах сплошная ложь.

Будущее – чудовищный, могущественный колосс, который скоро обрушится и раздавит меня. Моё изорванное в клочья детство треплется вокруг меня, и стоит залатать одну дыру, как тут же появляется новая.

У каждого человека своя правда, как у каждого ребёнка – своё детство.

В этом мире пустом только я и ты, ты и я... А узнать обо мне можешь ты у беспутной воды. Выбирать себе путь не привыкла шальная струя. Ночь тепла. И грехи за собой не приводят беды. <...> Ты меня поцелуй. Ты мне всё обо мне расскажи. Смех и слезы мои — просто волн быстротечных скольженье... Как ты думаешь, есть ли любовь? Ты нашел рубежи Между счастьем и горем, победою и пораженьем?

Детство дрожит от страха и тщетно пытается проскользнуть незамеченным на цыпочках, но оно ещё слишком маленькое, и забыть о нём можно будет лишь через сотни лет.