Мы опустошены, и нас объединяют некие узы, которые я чувствую, хотя и не могу постичь их сути, узы, порожденные тем, что пережила я, и тем, что пережил он.
Если о самом ужасном, что было в твоей жизни, ты говоришь со своим лучшим другом, это невыносимо. А если говорить об этом с чужаком, у которого отсутствует личный интерес, боль иногда бывает не так остра.
Это всего лишь маска, твоя холодность вызвана не тем, что ты будто бы не чувствуешь ничего, а тем, что ты, напротив, чувствуешь слишком остро. Ты так старался заставить всех считать тебя чудовищем, что поверил в это сам.