Я воспеваю Европу, ее железные дороги, и театры, И созвездья ее городов, а между тем Я приношу в моих стихах добычу из Нового Света: Обтянутые ярко раскрашенной кожей щиты, Меднолицых девушек, челноки из благовонного дерева, попугаев, Стрелы с зеленым, синим, желтым опереньем, Ожерелья из девственного золота, странные плоды, разные луки, И все, что Колумб вез в Барселону. Мои стихи, мои золотые стихи, В вас сила и порыв тропической флоры и фауны, Все величие родных гор, Крылья кондоров, рога бизонов. Моя муза, мое вдохновение — креольская дама Или уносимая всадником страстная пленница, Связанная, брошенная поперек седла Вместе с драгоценными тканями, золотыми вазами и коврами.
Когда я буду мертв, когда меня причислят к нашим дорогим усопшим (Сомнительно, чтоб вспомнил обо мне хоть кто-нибудь из тех, С кем я не раз бок о бок шагал по улицам), Останется ль тогда в моих стихах хоть что-то От стольких образов, от стольких взглядов, стольких лиц, Мгновенно промелькнувших предо мною в толпе бурлящей?
Малыш мой, в жизни стоит заниматься лишь двумя вещами: учением и распутством. Ибо книги есть то лучшее, что нам могут дать мужчины, а бесстыжие ласки — то лучшее, что мы можем ожидать от женщин.
