Владимир Бауэр

Сто проживя чужих судеб, гарем отведав и вертеп, познав любимую другим, - стань только опытом нагим, в себя вобравшим всё и вся.

Самое жестокосердное учение о смирении.

Скрипачку я отсаксафонил, а тромбонистка усвистала. Я в этой жизни мало понял, а в том, что понял, проку мало.

Ах, мой Августин, любая не свежа мораль. На дверях повесь сарая вывеску «Сераль» - все дрова загадят в оном и траву вокруг. Что ж доступным девьим лоном брезговать, мой друг?

Зачем сердца ожесточенные с моей душою-лорелеей играют в эти игры зверские, беспечно мчат на рифы страсти?! На мой златой лобок плебейские слюнявые раззявив пасти!

Ещё чуть-чуть — и всё непоправимо исправишь ты в мехАнизме судьбы... Ну что докажем? — жизень искривима и вздёргиваема, как мишка, на дыбы?

Мы — дрессировщики весеннего кипенья, пожара летнего, осеннего дождя, внезапносмертных тел весёлого сплетенья продюсеры...

Мне больно, а тебе не больно. Спи вольно, изменяй невольно. Мне мнемозинно и бемольно, тебе смешно и алкогольно.

Нигде спасенья нету нет нигде спасенья нас гложет ультрафиолет свербят затменья

Зажечь торопишься, поцеловать спешишь, зачем венчаешься в дремучем городишке. судьба нешуточный показывает шиш, над головою белки вертят шишки.

Деликатная женщина — редкий деликатес.