Разумное государство должно беспристрастно разыскать в прошлом глубокую неправду и спокойно и беспристрастно устранить её на будущее… Такая неправда прошлого была в застое, в безгласности и в задержке важнейших глубоких реформ.
— Ну, всё равно. Теперь представьте, что и там, в душе, тоже всё вздрогнуло и понеслось. Так же вот, как в облачный день, — всё изменчиво, так же несётся что-то, перекрывает, меняет, обманывает... Что вчера казалось ослепительно сияющим, то сегодня стало тьмою, что вчера было самой мрачной тенью, — вдруг сегодня, если не совсем посветлело, то по крайней мере принимает приличные серые оттенки... Что тогда? Я промолчал, не желая нарушать течения его причудливой мысли. — Остаётся, батюшка, ловить клочки. Разбитое зеркало. А ведь всё наше поколение именно таково: дрогнуло что — то и несётся и летит. Туча не туча, облако не облако... Где — то будто гремит, а все — таки мгла какая-то... Несётся, закрывает, открывает...
В эту минуту во мне сказался сын моего отца. Он не добился бы от меня иного ответа самыми страшными муками. В моей груди, навстречу его угрозам, подымалось едва осознанное оскорбленное чувство покинутого ребенка и какая-то жгучая любовь к тем, кто меня пригрел там, в старой часовне.
Ему приходило в голову, что он навсегда выбыл уже из рядов и теперь напрасно загружает собою фурштат; ему казалось, что он рыцарь, выбитый из седла жизнью и поверженный в прах. Не малодушно ли извиваться в пыли, подобно раздавленному червяку; не малодушно ли хвататься за стремя победителя, вымаливая у него жалкие остатки собственного существования?