Владимир Маяковский

Лысый фонарь сладострастно снимает с улицы черный чулок.

Это душа моя клочьями порванной тучи в выжженном небе на ржавом кресте колокольни!

Квакая, скачет по полю канава, зеленая сыщица, нас заневолить веревками грязных дорог.

Бросьте города, глупые люди! Идите голые лить на солнцепеке пьяные вина в меха-груди, дождь-поцелуи в угли-щеки.

Громоздящемуся городу уро́дился во сне хохочущий голос пушечного баса, а с запада падает красный снег сочными клочьями человеческого мяса.

Знаете ли вы, бездарные, многие, думающие, нажраться лучше как, - может быть, сейчас бомбой ноги выдрало у Петрова поручика?..

Я живу на Большой Пресне, 36, 24. Место спокойненькое. Тихонькое. Ну? Кажется — какое мне дело, что где-то в буре-мире взяли и выдумали войну?

А город, вытрепав ручонки-флаги, молится и молится красными крестами.

Солнце из-за домишки опять осклабилось на людские безобразия.

Писатели, нас много. Собирайте миллион. И богадельню критикам построим в Ницце. Вы думаете — легко им наше белье ежедневно прополаскивать в газетной странице!

Помчим поезда к берегам, а берег забудем, качая тела в пароходах. Наоткрываем десятки Америк. В неведомых полюсах вынежим отдых.

Слава тому, кто первый нашел, как без труда и хитрости, чистоплотно и хорошо карманы ближнему вывернуть и вытрясти!

Просто именинник устроил карнавал, выдумал для шума стрельбу и тир, а сам по-жабьи присев на вал, вымаргивается, как из мортир.

Армии подвижников, обреченным добровольцам от человека пощады нет!

26 февраля. Пьяные, смешанные с полицией, солдаты стреляли в народ. 27-е. Разлился по блескам дул и лезвий рассвет. Рдел багрян и дОлог. В промозглой казарме суровый трезвый молил…

Дней бык пег. Медленна лет арба. Наш бог бег, Сердце наш барабан.