Владимир Николаевич Васильев

Вот Чистые братья всё о душе спорят – что это за штука, и какая она из себя. Как по мне, так душа должна быть чем-то вроде воздушного змея, который человека всё время вверх тянет. Потому что когда душа улетает, тело сразу становится куда тяжелее.

Смешно – я всю жизнь считал себя одиночкой, и даже внутренне гордился своей способностью обходиться без друзей, но стоило впервые остаться действительно одному, как вся моя игрушечная спесь разом испарилась и осталась только кричащая от боли душа.

То, что Москва равнодушна — верно. Людей, не умеющих ее воспринять, она перемалывает. С ней можно сжиться, ее можно даже по своему любить. Но Москве нельзя доверять.

Судить живых куда легче, чем судить мертвых. Живым всегда что-нибудь нужно...

Голова болела так, что словами не расскажешь. Я позавидовала земляным червям, у которых, как известно, нет головы — только две задницы.

Ведь наша память – это и есть мы. Ну, по крайней мере, изрядная часть нас.

Только покойник обязан быть серьезным. И то лишь до тех пор, пока не закопают.

Просто люди считают ненормальными всех, кто от них отличается. (...) А то, что кто-то может отличаться в лучшую сторону, им просто в голову не приходит. Не такой, как все – значит, ущербный.

Вот уж никогда бы не подумала, что в нашем мире встречается и такое! Хотя я ведь уже пришла к выводу, что сейчас мы движемся не по нашему миру. По какому-то иному… или по многим иным мирам. Хотя – что такое мир? Я знаю немало людей, искренне считающих миром пару кварталов айетотских трущоб, за пределы которых они никогда не выбирались.

Доживем до урожая – тогда и будем малину жрать.

Пока летишь с обрыва, внизу еще могут кусты вырасти.