Сейчас очевидно, что американцы... самое интересное в тех санкциях, что они объявили, это то, что они не скрывают главной задачи — уничтожение России. Они перестали это скрывать. И это означает отсутствие любого диалога.
В другой религиозной традиции, в иудаизме, есть то же самое, что и в православии. Когда ты читаешь священные книги, это не описание прошлого, в процессе прочтения они разворачиваются перед тобой картиной сегодняшнего дня. И завтрашнего тоже.
Я вам хочу сейчас показать одну цитату, я ее увидел у Дерипаски. Он эту цитату выставляет как очень правильную. Цитата: «Прежде чем тратить большие деньги на оборону, надо создать народу жизнь, которую стоило бы защищать». Якобы это сказал один финский государственный деятель. Мне кажется, что это — принципиальное непонимание вообще ничего о государственности. Потому что исходя из этой логики, Россия должна была проиграть войну и 1812 года,. и уж точно войну 1941-1945 года. Это как раз понимание качества элиты. Качество элиты советского позднего периода было вот такое по своей сути предательское. Где важна была колбаса, а не идея.
Появление Горбачева было предопределено приходом к власти Хрущева. Потому что Брежнев был последний, который реально помнил войну как свой личный опыт. Это то, ято его отличало от западного мира. Для Горбачева в этом не было никакого смысла. Он увидел цивилизованный мир в магазинах, к которому хотел принадлежать. Поэтому надо понять, что для того, чтобы Россия сохранилась после 2024 года, необходим идеологический концепт. Мы должны сформулировать кто мы. Нужно уйти только от роли личности к пониманию, что эта личность является проявлением национального самосознания, народного духа, идеи.
Россия никогда не может победить, если она — диссидент. Россия всегда находится на столбовой дороге развития. Нам неважно, сколько людей вокруг. Праведность пути определяет не количество. Мы не альтернатива (Западу), мы есть главный путь. Марксизм-ленинизм — тоже не наш путь. И в этом смысл. Потому что каждый раз, когда мы пытаемся выйти в противоречие, мы ставим себя в подчиненное положение. <...> В чем особенность русского народа? Подвиг спасения русский народ воспринимает как коллективный. Коллективный подвиг движения. Не индивидуальный, а именно коллективный.
У вас очень содержательные, по смыслу содержательные выступления. Как вы успеваете наработать эту содержательность, откуда вы берете это время? — Вот нашли в деревне Кукуево мужика — вылитый Карл Маркс. Ну вылитый! Но тракторист. Приезжают, говорят: вы, конечно, извините, но нехорошо. Ну такая узнаваемость... Ну давайте хоть усы и бороду сбрейте. — Усы-то и бороду я сбрею, а умище-то куда девать? Понимаете, я занимаюсь любимым делом. Я же просто в этом живу. Я общаюсь с теми людьми, которые являются носителями информации. Я знаю Д. О. Рогозина с 1986 года. Я помню Чубайса худым, скромным ленинградским экономистом. Я когда-то пытался печататься в журнале «Коммунист», где заместителем гл. ред. был Гайдар. Я был аспирантом у Е. М. Примакова. Я с таким количеством людей на таком протяжении времени нахожусь рядом, что им тяжело мне врать. Могу рассказать следующий анекдот на эту тему. Когда Рабинович в 36 году 57-й раз никак не может вступить в партию. И жена говорит ему: Изя, ну что, ну почему опять? — Я прихожу, они спрашивают: Рабинович? — Я. — Вы играли на свадьбе у батьки Махно на баяне? — Ну сидят уважаемые люди, ну не могу врать, глядя в глаза райкому партии, говорю: да, играл. — Изя, ну скажи, что не играл! — А как я им совру, они же все на той свадьбе гуляли! Поэтому... у меня абсолютно такая ситуация. Ну что они мне будут рассказывать, если они знают, что я там был и все это видел и слышал.
— Владимир, вас слушают миллионы зрителей, и смотрят вас. Как все-таки вы относитесь к аудитории и какую основную мысль хотели бы донести вот хотя бы до нас, до ваших слушателей и зрителей? — Я лет 14 вещаю на радио, и лет уже не знаю сколько на телевидении. Неужели вы считаете, что есть хоть одна мысль, которую я не смог донести? В свое время было много рассуждений о том, как себя должен вести христианин, которым я не являюсь, в Великий пост. И одному священнослужителю принадлежит такая фраза на вопрос что можно и что нельзя. Он сказал: деточки, вы главное друг друга не кушайте. Зачастую мне кажется, что основная мысль, которую я пытаюсь донести до человека, что бы ни происходило, у него всегда есть возможность услышать голос Бога. Я пытаюсь показать каждому, что у него есть ответственность. Не вечные вопли, что все вы сволочи, мерзавцы, подонки, воры, грабители, коррупционеры, — а что есть ты. И твоя ответственность, чтобы жизнь вокруг тебя была бы лучше. Есть ты, который должен каждый день вести эту колоссальную битву прежде всего с собой. И каждый день бороться за то, чтобы этот мерцающий огонек добра присутствовал. Иногда это очень больно. Иногда это очень тяжело. Это никогда не сюсюканье, не поглаживание по головке. Иногда требуются экстремальные меры. Но ты должен разбудить человека. Вот для этого я выхожу в эфир. Я пытаюсь сказать людям, что они не звери. Что их не задушило мещанство. Потому что я смотрю и вижу, что очень много тел, а зачастую на все тела не хватило душ. Вот я хочу, чтобы у человека была душа. Знаете, что самое тяжелое в нашей профессии? Не потерять веру в людей. И любовь к ним. Но как только ты становишься глухим, тебе надо уходить. Как только ты наслаждаешься тем, что тебя показывают, тем, что... я, журналист, мне воду отключили, сейчас позвоню, и все решится... Нет. Надо завершать. Ты должен чувствовать чужую боль настолько, что у тебя должна появляться слеза.
Есть еще один важный момент. Раньше говорили, что страны демократии живут лучше. сейчас появились статьи, в которых сказано, что за последние 10 лет в результате привнесения демократии страны стали жить хуже. Но самое страшное, что на этом историческом этапе резко вышел вперед Китай, который и не притворяется никакой демократией, и при этом рост уровня жизни дает выше, чем страны демократии.
Мы же выигрываем за счет силы, за счет того, что мы — сильные. Поэтому мы призываем к разуму, к соблюдению правил всеми, чтобы закон действовал для всех. И чтобы у нас была симметрия в отношениях с нашими западными партнерами. Если они издеваются над нашими СМИ, а мы — делайте что хотите, то этого не должно быть. Должно быть здоровое чувство самосохранения, которое говорит: не повторяй ошибок прошлого, но и не выбрасывай все лучшее, что было в прошлом в мусоропровод. Будь рационален и умен. Зачем на экономику отвечать экономикой? Наша сильная сторона — не экономика. На все экономические темы отвечать надо политически.
Для того, чтобы создать образ будущего, нам необходимо понять кто мы. Нужны идеологические проекты с четкими прагматическими целями. Россия по-прежнему остается самым консервативным полюсом западного мира. При этом мы никогда не были ни Западом, ни Востоком. Мы уже давно не страна-бензоколонка, но еще не самая развитая экономическая держава. И вряд ли когда будем самой развитой экономической державой. Так на что нам опираться, чтобы совершить рывок?
Запад, наконец, убедился, что Россия — не страна-бензоколонка. Хоть и не сверх-держава, по их мнению, но очень сильный глобальный игрок. Все ресурсы для этого есть. Как подчеркивают на Западе, мы научились пользоваться мягкой силой. У нас есть нефть, газ и контроль над мировой структурой нефтегазопроводов. Россия является крупнейшим в мире экспортером зерна, продает атомные электростанции, никель, древесину, алмазы, современное горное оборудование, химикаты, высокотехнологичное коммуникационное оборудование, и все более совершенное оружие. Так считают они. Реакция Запада вполне предсказуема. Сначала истерика, потом бесконечное обвинение России во всем. Дальше гибридная война, санкции, о которых говорят каждый день по любому поводу. Какой следующий шаг? Горячая война?
Интересно, что Россию обвиняют в иррациональном поведении. Мне кажется, что это связано с тем, что на западе умерло реальное понимание России, реальное понимание нашей мотивации. Т.е. они борются, если угодно, с отражением себя в зеркале. Они совершенно не понимают Путина. У них в последнее время появилась следующая фраза: почему это делает Россия? Потому что Россия — это такое иррациональное зло. Мне это чувство хорошо понятно. Раньше во всем винили евреев, теперь решили, что надо винить Россию. Россия уверенно занимает место инфернального зла. И с такой формулировкой: нет никакого другого разумного объяснения. Я не видел ни одного судебного процесса, чтобы можно было явиться с такой формулировкой и что-то выиграть.
От себя лично, от моих прекрасных друзей, от единомышленников, вместе с которыми мы весь этот год работали для вас, хочу вас поздравить, еще раз, тихо-тихо: ура! Мы победим! Все вместе и каждый в отдельности. И жизнь у нас будет прекрасная, и здоровье крепкое. Важно просто верить и пахать. И тогда все сложится.
— В международной политике наши коллеги из США устроили такой беспредел, они поломали просто все правила. Все, чему учат в МГИМО, оно уже нерелевантно. Все правила сломали. К сожалению, это так. — Это они виноваты? Или мы? — Я напомню слова Путина: мы белые и пушистые. <...> Крупная международная кампания приходит, берет некий ресурс, в основном природный, выкапывает, выкачивает, увозит, и отстегивает за это пару процентов. Классический британский колониализм. А дикарям — бусы. Эти проценты — это фактически бусы. Потом Россия начала мужать. Опомнилась. Встряхнулась. Путин заставил. Призвал к порядку олигархов, которые лезли во власть. И потом встал вопрос: ребята, нам бусы не нужны. — А если вы не хотите быть нашей колонией, вот тогда мы вам устроим. Здесь обозначилась в отношениях точка надрыва. Они не хотят видеть нас как равноправных партнеров.
— Выясняется, что американцы проходят с дикой скоростью все. — Причем они проходят с дикой скоростью в короткий промежуток времени первую русскую революцию, этот рык молодой голодной буржуазии, вторую русскую революцию, Октябрьскую, а сейчас начинается гражданская война. Я хочу дожить, когда они коллективизацию начнут проходить. Если они будут продолжать этим же темпом, коллективизация у них будет года через два. Когда бумеранг начнет возвращаться.
— Я уверен, что 20 января ничего не закончится. Мы видим только начало процесса. Для гражданской войны никогда не нужна экономическая подоплека. Для гражданской войны нужно торможение на развитие. Все революции, которые случались, происходили не на обнищании, а на угрозе обнищания. — На расколе эли. — А раскол элит связан с этим торможением. Когда люди нищие, у них нет ни сил, ни возможностей на революцию. Есть силы на голодный бунт, который быстро подавляется.