Была пора — я рвался в первый ряд, И это всё от недопониманья. Но с некоторых пор сажусь назад: Там, впереди, как в спину автомат, - Тяжелый взгляд, недоброе дыханье.
В театре — сеть интриг, есть тайные и явные общества и масонские ложи. Интриганы — вся женская половина и вся мужская, исключая меня. Я на особом положении, молчу, хожу тучей и не примыкаю. Все думают, что я выжидаю и еще себя покажу, а я не покажу вовсе. Всё!
Я, Миша, много суечусь не по творчеству, к сожалению, а по всяким бытовым делам, своим и чужим. Поэтому бывают у меня совсем уже мрачные минуты и настроения, пишу мало, играю в кино без особого интереса; видно, уже надоело прикидываться, а самовыражаться могу только в стихах, песнях и вообще писании, да на это — самое главное — и времени как раз не хватает. Только во сне вижу часто, что сижу за столом, и лист передо мной, и все складно выходит — в рифму, зло, отчаянно и смешно. Но решил я: закончу вскоре самую необходимую суету — и всё побоку, постараюсь делать только своё дело.
Высоцкий рассказывал: «Не спалось. Вышел на улицу. Стою у фонаря. Направляется ко мне паренек. Смотрит как на икону: «Дайте, пожалуйста, автограф». А я злой, как черт. Иди ты, говорю...
Человек точнее, чем любой будильник! Если скажешь себе: надо встать в 7 ч. 10 м. — то встанешь в 7 ч. 10 м. Я проснулся, как от удара, — на часах 7 ч. 10 м. А просыпаться не хочется, потому что чувствуешь, что сейчас вспомнишь что-то, что вчера сделал что-то, от чего станет невыносимо стыдно. И гонишь от себя пробуждение. Во сне хоть и страшно, хоть и стыдно, но ведь проснешься — и всё в порядке!