Жак Риго

... чрезмерная осторожность столь же подозрительна, как и непозволительная роскошь, а потому слишком хитроумных шагов следует остерегаться ничуть не меньше преступной в его обстоятельствах беспечности.

Нет никакого смысла жить, но умирать тоже нет смысла. Единственный способ, который нам остается, чтобы показать презрение к жизни, — это принять ее. Жизнь не стоит того, чтобы трудиться ее покидать.

Во время войны я бросил гранату в землянку, где два мои товарища прихорашивались перед своим увольнением. А какой смех было смотреть на лицо моей любовницы, какой ужас, когда ожидая ласки, она получила по-американски кулаком, как ее тело упало за несколько шагов... и что за спектакль творили все эти люди, сражавшиеся у выхода в Гомон-Палас, когда я там устроил пожар! Сегодня вечером не бойтесь, я вообразил себя серьезным. — На самом деле во всей этой истории — ни слова правды, я самый воспитанный мальчик в Париже, но я так часто ставил себя и воображал себя свершившим или совершающим столь доблестные подвиги, что здесь не так много обмана.

Не забудьте, что я не могу себя видеть. Моя роль — быть тем, кто смотрит в зеркало.

Это очень удобно, самоубийство: я не перестаю думать об этом; это слишком удобно: я еще не убил себя. Остается еще сожаление: людям не хочется уходить запросто, им нужно тащить за собой Нотр-Дам, любовь или Республику.

Главным пороком Э. Л. была неспособность предпринять даже малейшее усилие, если его можно было отложить хоть на полчаса.

... одинаковое отвращение к труду и нищете уравнивало в его глазах праздность и работу.

Я буду великим мертвецом.

Сменив имя, человек не может даже думать по-прежнему. Иногда просто поражает, как это люди проводят всю жизнь под одним и тем же именем. Тот факт, что возможность расстаться со старой личиной прельстила столь немногих, красноречиво свидетельствует о нашем самодовольстве и суеверном нежелании перечить сложившимся обстоятельствам.