Жауме Кабре

Я сухарь. Живу разумом, без эмоций. Для меня не существует людей. Меня не волнует половина из того, что происходит вокруг. Я не хочу знать никого, кроме тех, кого люблю. Это норма для пассивных людей.

Мы действительно, словно один человек, павший перед временем. Я похожа на неё. Всегда была. Когда ругалась, дралась и выбивала дурь из подушек. Когда связалась с компанией, которая ради забавы баловалась наркотиками. Когда сделала первую затяжку и словила кайф. Когда залила виски шерстяной ковер собственной комнаты. Когда забыла, где живу и ночевала на станции метро. Когда позволила пьяни трахнуть себя, а после сломала ему нос за грубые повадки. Когда игнорировала Олли в лифте. Когда хотела, чтобы он потерялся по дороге домой. Когда сбежала после первого поцелуя. Когда миллиарды раз вваливалась к нему под градусом. Когда оставила его ради трепа с Дикарем. Когда уговаривала его не ехать сюда со мной.

Фалер – настоящее безумие, поглотившее меня с головой. Я чувствую себя настоящим идиотом, осознавая, что влюбился в ходячий сарказм за ничтожный промежуток времени. Обиднее всего то, что это может оказаться невзаимно.

— Иногда я чувствую себя в чертовом колесе. В одну минуту на вершине мира, а в другую на дне. — Сродни белым и черным полосам жизни. — Я был везде и нигде. Со всеми и ни с кем. Видел многое и ничего. Ощущал боль и боль. Собственную неполноценность и уродство. Неспособность принимать и отдавать что-либо кроме негатива. В этом мире случается такое, чего лучше не видеть.

Когда жизнь по прошествии скопления удач и поражений приносит человеку мир и спокойствие, можно заключить, что ты счастлив; но если настороженность, тревога в сердце, беспокойство о том, как бы разоблачить врага, который, вне сомнения, поджидает тебя, таясь за углом, становятся обычным делом и руководят тобой каждую минуту, это знак того, что счастье растаяло, как дым, и его не вернуть, оно утрачено навсегда.

За всё время своего существования человечество выработало всего три способа достижения бессмертия: дети — самый распространённый, религия — самый респектабельный и искусство — самый изысканный.

— Прости меня. — Горло адски саднит, и мой голос звучит искаженно. — Я просто лузер, который всё время возвращается на одну и ту же скользкую дорожку, ведущую к бутылке. Может, меня пора лечить.

Ты просто копия двадцатилетней меня. Такая же взбалмошная, с придурью, но острая на язык. Одурелая ненавистница собственного отражения. Одиночка по сути своей, потому что иному не научена. Думаешь, тот сомнительный парень даст тебе любовь? — Черт меня дери. — Ничего подобного. Сближаться с кем-то, влюбляться – это ужасно. Намного проще быть одной, не так ли? До чего знакомая картина выходит. Твои гены дефектные в точности как мои.

Кажется, что со мной что-то не так. Это ненормально. Я так рассуждаю, будто запала на взрослого мужика с тремя детьми и десятью годами счастливой супружеской жизни за спиной. Словно влюбленность – нечто запрещенное для таких, как я.

— Когда нас начали разгонять после объявления про отмену боя, я слился с толпой и услышал кое-что. Один парень сказал: «Уорт был крут, пока его не сломали». — Клянусь, он снова прокручивает этот момент в своей памяти. — Слово «сломали» имеет множество смыслов. Кажется, что каждый из них подходит мне.

Немногие ключевые моменты, что выпадают в жизни, проходят незамеченными, и мы потом проводим остаток своего несчастного существования в бесполезных попытках их вернуть.

Любая потерянная любовь оставляет после себя пустоту, как бы ни хотелось из этой любви вырваться.