Аты-баты, шли солдаты

И буду я распоследним пижоном, если я эту... не уделаю. Ну, цыганочка с выходом. Прикрой!

— А почему у вас ушанка не завязана? — Чтобы лучше слышать команды, товарищ младший лейтенант: вдруг вы скажете «отбой»?

— Ефрейтор Святкин, я не буду вас наказывать, но вы должны дать слово мне — вашему командиру, своим боевым товарищам, что впредь вы не будете срывать тактических занятий нашего взвода. — Я не бу. — Что значит — «не бу»? Что — «не бу?» Не бу-ду? — Я не ду, потому и не бу...

Завтрак — пшено, обед — пшено, ужин — пшено... узбек вам птичка, что ли?!

На братских могилах не ставят крестов, и жены на них не рыдают.

— Ефрейтор Святкин, почему вы здесь? А бой? — Какой бой? — Как, какой бой? Я же сказал, что танки справа! Там же атака, там же ваши товарищи гибнут, а вы... — Ах, танки. Это те, что справа? — Ну, да. — Так те танки, про которые вы рассказывали, товарищ младший лейтенант, я отбил. — Как отбили? — Отважно.

Мужчина не плачет, мужчина огорчается.

— А младшой наш — ничего мужик. — Суслик он, а не лейтенант. — Да нет, Сват, не похож он на суслика. — Не скажи. Что-то у него есть въедливое от грызуна.

— Мы поспорили с Борькой Яценко, что я... А ты стояла у доски, я подошел к тебе и положил свою руку тебе на плечо. Вот. А потом... провел там, где нельзя. А ты на меня так посмотрела... будто я ударил тебя. И мне стало так стыдно. Мне и сейчас очень стыдно. — Иди ко мне. — Кимка. [Кима прижимает Игоря лицом к своей груди] — Где? Ну? Ну, где нельзя? А? Где?... Можно. Теперь всё можно. Потому что вас убивают. А мы остаемся. Потому что я люблю тебя. — Кимка! — Молчи. Я знаю, дура я несчастная. И ты тоже дурак несчастный. Господи. Господи, пусть хоть дети наши будут счастливые.

— Суслик бежит. На полусогнутых. — Слушай, философ! Чего люди суетятся? — Субординация. Только я не философ, а филолог. — Да один хрен — грамотный.

— Три наряда! — Есть три наряда! Только, если можно, на кухне. — Четыре! — А вот это уж дудки! Только три. Четыре устав не позволяет, товарищ младший лейтенант.

— Слушай, юноша бледный со взором горящим... Если ещё кто-нибудь взводного обзовёт собачьей кличкой — разберу на запчасти! — И скажу, что так и было.

Пушек у них не было. Одни гранаты. Ну вот, такое обстоятельство. Ну, гранатами обвяжутся — и под танк. 18 «Тигров» — 18 хлопцев. Вот такая арифметика.

Не дрейфь, Хабанерочка, раньше смерти не умрешь!

Отбой! Ефрейтор Святкин все танки перестрелял.

— Слушай, Хабанера, у тебя патефон когда-нибудь был? — Какой патефон? — У меня тоже не было. Жалко, правда?